Деревенщина в Пекине 7 (СИ) - Форд Крис - Страница 49

— Я здесь по наводке одного из сотрудников органов безопасности, в поисках конкретных людей для конкретной работы. Полагаю, вас должны были предупредить о моём визите.

— Кто меня должен был предупредить? — переспрашивает с нотками иронии. — Зампредседатель фонда?

— Если сказать прямо — я состою в определённом контакте с капитаном Фэном. Хотя слово «контакт» требует уточнения. Это не означает, что я числюсь в каком-либо реестре агентуры. Мы сотрудничаем по отдельным вопросам на неформальной основе — вот наиболее корректная формулировка.

Собеседник медленно кивает, принимая к сведению.

— Видимо, кто-то из новых поколений, — произносит негромко, словно рассуждая сам с собой. — Я его не застал.

В этот момент картина окончательно складывается у меня в голове.

Фэн не позвонил сюда лично. Он передал мой вопрос через кого-то из старших товарищей — людей, с которыми пересекался ещё в то время, когда такие связи были естественной частью работы. А сам намеренно держится в стороне от фонда — и я понимаю почему.

Люди, которые здесь оседают, — это те, кто выпал из системы. Не обязательно против неё — просто выпал. Возраст, взгляды, принципы, которые в какой-то момент перестали совпадать с тем, что система считает удобным. Таких людей не преследуют — их просто аккуратно отодвигают в сторону и дают доживать спокойно. Иногда даже с уважением — за прошлые заслуги. Но близко к рычагам власти не подпускают.

Яркая иллюстрация — товарищ Ху Цзиньтао. Его не посадили, не уничтожили. Просто однажды на съезде партии охранники Си Цзиньпина вывели его из зала — буквально под руки, пока камеры всего мира снимали это в прямом эфире. Ху хотел ознакомиться с документами о будущих кадровых назначениях и выражал явно недовольство процессом. Это желание стоило ему последних остатков публичного присутствия. Системе не нужны люди, которые оспаривают негласно принятые решения сверху.

Фэн молодой, у него впереди ещё карьера. Он не может позволить себе слишком явных связей с теми, кто на обочине. Это рационально и это понятно.

— Я знаю людей вашей закалки, — возвращаюсь в разговор.

— И что вам в вашем возрасте может быть известно? — с лёгким, почти академическим любопытством уточняет он.

— Такие люди, как вы, убеждены, что руководство страны должно меняться каждые два срока. Именно люди вашего поколения построили в девяностых и нулевых тот Китай, которым мы сейчас пользуемся. Результатами которого гордимся. И как жаль, что сейчас такие люди на обочине. Не потому что перестали быть компетентными — просто оказались не ко двору при нынешней конфигурации власти. Шикарный кругозор, бесценный опыт, стратегическое мышление — системе всё это сейчас неудобно. Потому что вы представляете не угрозу стране, вы представляете угрозу конкретному режиму внутри.

По мере того как я говорю, его лицо медленно меняется. Глаза наполняются пониманием и, если я правильно читаю этого человека, чем-то похожим на одобрение. Но лицо остаётся намеренно нейтральным — рефлекс, выработанный десятилетиями.

— Не боитесь таких громких слов? — произносит он негромко. — При других обстоятельствах вы выглядели бы провокатором.

— Именно поэтому я предлагаю вам не принимать мои слова на веру. У вас наверняка есть люди в системе — ученики, которых вы когда-то вели, и которые сейчас занимают реальные должности. — Смотрю ему в глаза и понимаю по едва заметному изменению во взгляде, что попал в точку. — Например, кто-то из них сейчас управляет безопасностью целой провинции.

— Ради чего вы об этом говорите? — спрашивает он без тени раздражения.

— Ради вашего беспристрастного мнения обо мне, — объясняю. — Если я сейчас начну убеждать вас, сыпать аргументами, доставать из кармана рекомендации из ЦК — причём немаленькие — вы будете воспринимать всё это через профессиональный фильтр критического мышления. Это правильно и это нормально. Но мне от вас нужно другое.

Складываю руки в замок перед собой. Собеседник молча ожидает продолжения.

— Позвольте объяснить через одну историю. В моей семье так повелось, что какой бы выбор ни делала мать — отцу он никогда не нравился. Продукты, техника, решения. С его точки зрения он всегда выбирал лучше. Поэтому она просто отдавала выбор ему в тех случаях, когда это требовалось. Иначе всё заканчивалось одинаково. Я вам предлагаю провести своё собственное независимое расследование. Так вы получите данные из источников, которым доверяете. Ваше мнение будет объективным и не искажённым моими словами.

— Какова ваша цель? — он чуть наклоняется вперёд.

— Мне нужен компаньон. За мои деньги.

Несколько секунд тишины.

— Достаточно будет ваших слов, — наконец произносит собеседник.

— Понятное дело, что я сам себя буду нахваливать, — усмехаюсь. — Какой дурак приходит на такую встречу с самокритикой? Но дело даже не в этом. Без независимой проверки у вас останется барьер — естественный, профессиональный. Вы будете слушать меня и одновременно взвешивать каждое слово. — Откидываюсь на спинку стула. — Давайте я посижу, почитаю газету, а вы поищете на меня всё что у вас есть. Потом продолжим.

Он смотрит на меня несколько долгих секунд — тем особым взглядом, который, наверное, хорошо знаком всем людям, кому когда-либо приходилось сидеть на этой стороне стола.

Что бы он ни сказал, я уже понимаю — справки он навёл до моего прихода. Такие здесь люди.

— Обойдёмся без газеты, — произносит старик. — Мне нужны детали.

— В ближайшее время я ожидаю операцию по возврату похищенных активов. Пострадавший обратится в мою организацию, мы установим личность и местонахождение похитителя — Индия, Латинская Америка, Юго-Восточная Азия, возможные варианты. Затем мне понадобятся переговорщики. Люди, умеющие разговаривать с теми, кто разговаривать не хочет.

— И ты думаешь найти их здесь?

— Знаете, мне приходилось видеть, не только в кино, но и в учебной литературе, случаи, когда человек, вооружённый только словом и верой в свою позицию, в одиночку переламывал ситуацию против численного и физического превосходства. Гангстеры, бандиты — называйте их, как хотите. Я готов поспорить, что специалист такого уровня здесь есть. Мне нужен он на гонорарной основе. Почасовая или посуточная оплата на период активной фазы. Требования по языкам — регионы, которые я назвал.

Собеседник неторопливо потирает подбородок. Молчит несколько секунд — не потому что раздумывает, принять ли предложение, а потому что взвешивает логистику.

— Латинская Америка — не проблема, — задумчиво произносит. — Там два языка, которые по сути один. Испанский и португальский взаимопонятны на операционном уровне, один хороший специалист закрывает оба. А вот Юго-Восточная Азия — история другая. Там слишком много языковых групп, слишком разные культурные коды переговоров. Северный Таиланд и южный Вьетнам — принципиально разные специалисты с разными языковыми парами и разной психологией работы. Это нужно понимать заранее.

— Проблемы будем решать по мере поступления, — отвечаю ему. — Сейчас мне важно понять: возможен ли такой специалист в нужной юрисдикции, какова система оплаты и каков порядок цен. Пока только это. Просить показать мне человека прямо сейчас было бы с моей стороны некорректно, верно?

— Абсолютно, — одно сдержанное, скупое, но настоящее слово. — Заказ принят. Дальнейший диалог — после того как будет установлена конкретная страна. Если Латинская Америка — человек найдётся в течение двух часов. Юго-Восточная Азия потребует времени.

— Могу считать, что мы договорились?

— В принципе — да, — соглашается. — Наличие конкретного специалиста зависит от конкретной страны. Закрыть весь глобус не обещаю. Насчет цены — тут уже по факту нахождения человека. У всех свои расценки.

Киваю в ответ.

— Я правильно понимаю, здесь система оплаты как в дорогой западной клинике? Я плачу не хирургу лично, а клиника выставляет общий счёт?

— Именно так. Потому что помимо хирурга всегда есть анестезиолог и медсестра. Специалист, которого вы видите в переговорной комнате — это верхушка айсберга. Вся бригада, которая работала до этого момента и будет работать после, остаётся за кадром. Просто не в одном помещении с вами.