Деревенщина в Пекине 7 (СИ) - Форд Крис - Страница 40

Такие люди не думают масштабно, стратегически, организованно о будущем государства. Не то чтобы они не умеют — просто не хотят напрягаться. Их это не интересует.

Отец Бай Лу всю свою жизнь являлся полной противоположностью этому типу чиновников. Ему будущее родной страны никогда не было безразлично. Он всегда смотрел на десятилетия вперёд, думал о поколениях, которые придут после него. Так что дочь знала, на что нужно давить.

Со своей позиции он вынужден признать — Бай Лу в чём-то права. Тигрят необходимо натаскивать на живых козлятах, в реальных условиях. Только так они научатся охотиться по-настоящему.

Да, пока она действует слишком открыто и лезет напролом там, где нужна тонкость и дипломатия. Но вся необходимая хитрость и изворотливость приходит только с горьким опытом. Ей ещё предстоит долго и жёстко орудовать локтями на скользком карьерном поприще, раз она серьёзно метит в большую политику, а не в тихую академическую карьеру.

Что ж, этот конкретный кейс станет для неё отличным упражнением. Бай Гуан даже подмечает в себе почти спортивный интерес — чем же всё это в итоге закончится? Кто победит в столкновении?

Его мысли внезапно резко прерывает настойчивый звонок служебного телефона. Видя высветившийся номер на экране, он поднимается, закрывает на ключ дверь в свой кабинет и возвращается в кресло.

— Чем обязан? — сухо, без малейших любезностей и приветствий отвечает на вызов.

— Да вот узнал о твоём запросе насчёт той деревни в Хэйлунцзяне, — начинает один из его давних конкурентов в аппарате, занимающий схожую должность в параллельной структуре. — Подумал, что стоило бы кое-что обсудить с тобой наедине перед завтрашним совещанием в ЦК. Пока не поздно.

— Нам не о чем с тобой разговаривать, — Бай не скрывает неприязни. — Наши позиции диаметрально противоположны.

— Может, хоть раз в жизни не будем друг друга закапывать? — в голосе собеседника слышится усталость. — Сейчас не самое подходящее время для внутренней резни. Внешние угрозы куда серьёзнее.

— Решил попытаться со мной договориться? На тебя не похоже. Видимо, стареешь.

— Я не вижу в этом деле никакого смысла! Крестьянам нужно просто заткнуть рты и быстро разогнать. Точка. Всё. Никаких расследований, никаких проверок. Потому что, если они поймут, что могут чего-то добиться своими жалобами и протестами — это приведёт к хаосу в системе управления, к цепной реакции по всей стране. — Жёстче: — И ты это прекрасно понимаешь не хуже меня.

— Народ — это не посторонние люди, — твёрдо возражает Бай Гуан. — Простые граждане тоже имеют законное право голоса и вольны свободно решать что-то в рамках закона. Нам не о чем больше с тобой разговаривать.

Он завершает вызов и кладёт телефон на стол.

Вот и столкнулись две принципиально разные точки зрения, два несовместимых мировоззрения. Народ нужно постепенно развивать, образовывать, давать больше информации и полномочий. И на каком-то этапе в будущем обычные люди должны знать и понимать столько же, сколько знает верхушка. Да, конечно не сразу, но именно к этому светлому идеалу необходимо целенаправленно идти.

Хуже всего сейчас тот факт, что внутри самой партийной верхушки позиций гораздо больше, чем две противоположные. Как опытный, видавший виды аппаратчик с тридцатилетним стажем, Бай Гуан прекрасно видит и понимает, чем именно стала вся система управления на сегодняшний день.

Она из чётко управляемой процедурно, по установленным правилам и протоколам, как было при предыдущих двух председателях, постепенно превратилась в управляемую практически вручную одним человеком.

И в самое ближайшее время начнётся нешуточное противостояние за влияние на первое лицо. Потому что каждый руководитель крупной спецслужбы или силового ведомства, который имеет право лично докладывать напрямую товарищу Си Цзиньпину, минуя промежуточные инстанции, автоматически обладает своей существенной долей реального влияния на принятие решений.

Хорошо, когда все эти влиятельные люди единообразно видят общую картину мира и целей. Тогда нет опасного рассинхрона в действиях, они работают сообща, как единый механизм. Но сейчас ситуация иная.

В уши Си Цзиньпина будут активно шептать четыре крупные, совершенно не связанные между собой, структуры — МВД, МГБ, внешняя и внутренняя разведка КПК.

Хорошо ещё, что его собственная дочь, в отличие от Лян Вэя, органично привязана при одной конкретной структуре. Работает внутри системы, а не снаружи.

Нет ничего хуже и опаснее, чем когда человек, по колено ростом с точки зрения реального влияния и связей, случайно или по незнанию оказывается зажат между несколькими разными и конкурирующими структурами власти. Попадает в жернова.

Формально полномочия у всех этих ведомств разные, существуют процессуальные правила и строгая иерархия подчинения. Но с практической точки зрения определения стратегических политик и приоритетов — четыре совершенно разных, независимых министра напрямую общаются с товарищем Си.

Суббота. Девять утра.

Я шагаю по непривычно безлюдным коридорам главного корпуса университета. Эхо моих шагов гулко отдаётся от высоких потолков.

Дохожу до двери заместителя декана и вхожу внутрь.

За большим письменным столом, заваленным папками и документами, сидит худощавый мужчина с холодным взглядом из-под очков. Я вижу его впервые в жизни — обычно все административные вопросы решались через куратора потока.

— Добрый день, меня зовут Лян Вэй, студент первого курса факультета политологии и международных отношений. Вы хотели со мной поговорить?

— Да, садись, — он небрежным жестом указывает подбородком на стул перед столом.

Я устраиваюсь на стуле напротив него.

— Вот, изучи, — монотонно произносит заместитель декана и двумя пальцами двигает ко мне один из документов, лежащих на столе.

Перед мной официальное уведомление о том, что меня только что сняли с бюджетного места. Государство больше не финансирует моё обучение, прямо так, посередине учебного года.

Только собираюсь задать вопрос, как возле одного документа материализуется ещё один с требованием единовременно оплатить своё дальнейшее обучение в университете за весь текущий академический год.

Я быстро пробегаю глазами по цифрам внизу. Сумма в юанях эквивалентна восьмидесяти шести тысячам долларов США.

По каменному, абсолютно бесстрастному лицу собеседника становится предельно ясно — он не верит в мою способность оплатить этот счёт. Даже не рассматривает такой вариант всерьёз. Жест с документом был сделан чисто формально, для галочки.

— По какой причине?

— Нам недавно поступили весьма компрометирующие фотографии вашего пребывания в Японии несколько месяцев назад, — он складывает руки в замок.

— Разве студентам запрещено покидать территорию страны? — пытаюсь понять логику обвинения.

— Речь не об этом, — холодно обрывает. — На фоне стремительного ухудшения отношений с Японией ваше пребывание в компании якудза выглядит подозрительно. Существует негласное правило благонадёжности для студентов политологических специальностей. И вы его грубо нарушили. — Пауза, тяжёлый взгляд поверх очков. — Объясните мне, как вообще надо жить, какими путями идти, что вы, студент-политолог первого курса, умудрились оказаться втянуты в криминальные группировки недружественной страны⁈ А сцена в аэропорту вообще заслуживает отдельного внимания!

Похоже, кто-то навёл на меня серьёзные справки, потратил время и ресурсы.

Как именно фотографии с того матча могли попасть в руки университетской администрации — я примерно понять могу. Всё-таки публичное мероприятие, велась постоянная съёмка, материалы попали в интернет. Но вот откуда он знает про инцидент в аэропорту и мою вынужденную инсценировку острого аппендицита — это уже совсем другой уровень.

Пограничники и спецслужбы могли обратить внимание на моё необычное разрешение на въезд по гуманитарным обстоятельствам, навести через свои каналы справки. Интересно только, чем же именно я так сильно выделился среди сотен тысяч остальных китайцев?