Деревенщина в Пекине 7 (СИ) - Форд Крис - Страница 20

— Давайте перейдём ближе к делу, — бизнесмен резко меняет вектор разговора, перехватывая инициативу. — Я проявил сдержанность, не задав вам второй логичный вопрос сразу при знакомстве. Но ради элементарной экономии времени — вашего, моего и абсолютно всех остальных людей, которые сидят сейчас за этим столом — задам его прямо сейчас. Какова истинная цель этой встречи? Чего конкретно вы от меня хотите?

Чжун Сэйчин неторопливо достаёт из внутреннего кармана пиджака служебное удостоверение в красной кожаной обложке и демонстративно кладёт его на стол между ними — медленно, с явным расчётом на психологический эффект и запугивание.

— Вы отдаёте себе отчёт, в каком тоне разговариваете с человеком моего уровня? Не боитесь последствий?

Ван равнодушно смотрит на красное удостоверение с золотым тиснением, затем переводит взгляд обратно на собеседника. Ни малейшего удивления, ни единой эмоции на лице.

— Если это официальный служебный разговор — давайте обсуждать конкретные рабочие вопросы, а не копаться в содержимом моей личной жизни, — отчеканивает он холодно. — Людей вроде вас, пытающихся давить статусом, в моей биографии было более чем достаточно. Кто только не пытался меня напугать удостоверениями и связями.

— Таких, как я, у вас определённо ещё не было, — в голосе Чжуна появляется что-то острое.

— Плохо вы изучили моё досье перед встречей, — без малейшей паузы парирует Ван с лёгкой усмешкой. — Нос большой, а профессионализм маленький.

Один из помощников чиновника судорожно переводит дыхание, чуть не поперхнувшись. Второй резко утыкается напряжённым взглядом в папку с документами — туда, куда принято смотреть, изображая бурную служебную деятельность и полное невнимание к происходящему. Над их непосредственным руководителем только что открыто поиздевались, и абсолютно никто в этом зале не знает, как правильно реагировать.

— Господин Ван, давайте всё-таки говорить прямо, — Чжун Сэйчин делает видимое усилие, чтобы взять себя в руки. — Ваша позиция мне понятна и даже в какой-то степени уважаема. Однако официальная позиция государственного института — это не то, с чем принято открыто спорить в подобных стенах. Иногда гораздо полезнее и безопаснее сначала внимательно выслушать, прежде чем выстраивать глухую оборону.

— Оборону я выстраивать не собираюсь, — парирует Ван, — потому что мне не от чего защищаться. У вас есть ровно десять секунд, чтобы наконец перейти к существу вопроса и озвучить цель. После истечения этого времени я встаю и ухожу. Всё, о чём прошу — ведите нашу беседу строго в рамках действующего законодательства КНР. У Центрального Комитета нет никаких правовых оснований обязать меня явиться сюда. Только вежливо попросить, на что я имею полное право отказать.

— Иногда формальная конституция и реальное фактическое положение вещей за плотно закрытыми дверями кабинетов — это, как любят говорить, две большие разницы, — произносит Чжун, дополняя слова напряжённым тяжёлым взглядом из-под опущенных бровей.

— Я мог бы часами с вами разговаривать на эту интересную тему, опираясь на собственный богатый опыт, но у вас из отведённых десяти секунд осталось всего две.

Доставать из бумажника подтверждение о зарегистрированном обращении Ван Мин Тао пока не торопится. Незачем показывать козыри раньше положенного времени. Пусть самостоятельно барахтаются в созданной ими же ситуации — сами загнал себя в вязкое болото и скоро окончательно уйдут в него с головой.

Ничего серьёзного не произошло, это видно невооружённым глазом.

— Время вышло, — констатирует бизнесмен и поднимается со стула.

— В последнюю неделю вы регулярно встречаетесь с моей коллегой, — выпаливает Чжун. — Сяо Юйхань. Сотрудница Небесной сети, неоднократно выезжала за рубеж по служебной необходимости.

Ван останавливается. Не садится — просто стоит, глядя на собеседника с высоты своего роста.

— Предполагаю ваш следующий закономерный вопрос, — произносит он ледяным тоном. — Вижу, что вы по какой-то причине стесняетесь задать его напрямую, а я уже окончательно утратил всякий интерес к нашему странному разговору. Поэтому отвечу, как есть по факту — мы с ней намерены в ближайшее время официально зарегистрировать наши отношения.

— Что? Это невозможно!

Ван упирается обеими ладонями в столешницу и наклоняется — медленно, без спешки — так, что расстояние между ними сокращается до агрессивно малого:

— Почему же? Это запрещено законодательством?

— Разумеется, нет, — цедит Чжун сквозь плотно сжатые зубы, и в этих двух коротких словах отчётливо слышна вся невозможность и абсурдность сложившейся ситуации.

— Отлично. — Ван выпрямляется, но с места не уходит. — Как всякие муж и жена, мы думаем о детях. Не исключено, что совсем скоро я стану отцом во второй раз. Когда у вас в структуре очередная диспансеризация женского персонала?

— В ближайшее время. Точных дат мы не разглашаем посторонним лицам.

— Как замечательно. Буду ждать хороших новостей.

Лицо Чжун Сэйчина буквально вытягивается, теряя привычную чиновничью маску невозмутимости. Правая рука, спокойно лежавшая на столе, медленно, почти непроизвольно сжимается в кулак — так бывает, когда весь сознательный контроль над мимикой уже полностью сосредоточен в другом месте, а тело выдаёт истинные эмоции.

Бизнесмен это замечает и фиксирует в голове:

— Всё? — спрашивает почти небрежно. — Или у вас ещё какие-то вопросы, связанные с ней?

В ответ лишь тишина.

Привычная схема ведения разговора безнадёжно сломана — это очевидно абсолютно всем присутствующим, включая самого Чжуна. Тщательно заученный бюрократический протокол изначально рассчитан на людей, которые реагируют предсказуемо, по заранее известным шаблонам. Когда устоявшийся шаблон грубо разбит вдребезги, у чиновника вроде него буквально уходит земля из-под ног. Неудивительно, что он сейчас судорожно ищет хоть какую-то опору растерянным взглядом, как человек, внезапно обнаруживший, что привычный твёрдый пол под ногами предательски наклонился.

Ван Мин Тао не даёт ему времени собраться с мыслями и перегруппироваться:

— Опережая возможные идеи, которые сейчас могут возникнуть в вашей голове, скажу сразу: я буду настаивать на том, чтобы она оставила вашу структуру. И у меня это получится значительно быстрее, чем вам хотелось бы.

— Вы рассуждаете о вещах, которые вам неподвластны, — в голосе чиновника прорывается раздражение. — Она не уволится. Слишком многое стоит на кону.

— Вы рассуждаете как администратор. Если она беременна — что дальше? Найдутся ли в нашей стране силы, которые заставят женщину вместо подготовки к рождению ребёнка продолжать оперативную работу? Теоретически — да. Но она не в нелегальной разведке. В вашей структуре с личным составом так не поступают. Это противоречило бы вашей же собственной политике.

— Вы вообще ничего не знаете и не понимаете о специфике нашей работы! — срывается Чжун. — Не стройте из себя эксперта в незнакомой области!

— Зато я точно знаю следующее. — Ван резко опускает крепко сжатый кулак на столешницу — один короткий, хлёсткий удар, без размаха и театральности, но с такой концентрированной тяжестью, что стеклянные стаканы с минеральной водой вздрагивают и звенят разом. — Никто, абсолютно никто в вашей закрытой структуре не будет решать в обход меня, через мою голову, где именно работает моя жена и сколько она получает. Это не ваша компетенция.

Чжун Сэйчин болезненно прикусывает язык, сдерживая поток слов.

Лезть в драку не вариант. Продолжать спорить дальше по существу — тоже бесперспективно. Слишком много посторонних глаз и ушей, потенциальных нежелательных свидетелей.

Вопрос о возможной беременности Сяо Юйхань повис в воздухе крайне некстати: если это действительно правда, то ситуация кардинально меняется, причём в худшую для него сторону, и всё становится совершенно неудобным и неконтролируемым.

— У этой женщины есть другой жених и будущий муж.

Выражение лица Чжуна тут же меняется. Становится предельно ясно даже неопытному наблюдателю: он сгоряча выболтал лишнего, то, что следовало держать при себе.