Игорь Акинфеев. Автобиография самого преданного футболиста в истории мирового футбола - Акинфеев Игорь - Страница 20

Каждый раз, когда происходит смена тренера, весь процесс как бы запускается заново, и в команде невольно начинается нервозность: «А что про меня думает новый специалист? А почему я не играю? А почему меня перевели на другую позицию?»

Я столько раз на своем футбольном веку это наблюдал, что для себя решил: к любым перестановкам в тренерском штабе отношусь вообще без эмоций. Помогаю тренеру в любом амплуа как на поле, так и вне его, чтобы человек был уверен, что в любой ситуации может на меня рассчитывать, не опасаясь при этом никаких козней за спиной.

Понятно, что мне приходилось проще, чем другим игрокам. Основным моим тренером по факту всегда был Чанов. Даже когда в команде с приходом очередного специалиста менялась схема работы, я знал: у меня есть ворота, есть партнеры, есть Вячеслав Викторович.

Но расставаться с Газзаевым все равно было безумно тяжело. Мало того что он уходил, выиграв первый для ЦСКА чемпионат страны, но ведь, помимо этого, именно он создал нашу команду, затратил огромное количество усилий, чтобы создать атмосферу победителей, которую отмечали все, кто так или иначе в те годы пересекался с клубом.

Такие вещи в футболе очень важны. С одной стороны, когда выходишь из раздевалки после игры, ты уже не думаешь про квадрат, про гол, который забил или не забил. Это надо уметь убирать из головы сразу. В конце концов, главное на поле – честно отработать, понимать, что нигде не схалтурил, сделал все, что от тебя зависело. Но вот в самой игре любые внутренние конфликты способны сильно мешать. Даже в европейских клубах, включая ПСЖ и «Реал», я неоднократно обращал внимание на то, что отношения на поле между определенными игроками оставляют желать лучшего. Они и руками машут друг на друга, и пасы партнеру не отдают там, где это надо. Дело даже не в каких-то незабитых голах, а именно в общей внутренней атмосфере. Когда в команде единство, у нее всегда есть своя аура, нарушить которую бывает не так-то просто. А вот если находится хотя бы один червяк, он все равно прогрызет яблоко рано или поздно.

На моем футбольном веку Марко Николич, оставивший клуб в июне 2025-го, был десятым по счету главным тренером. Точнее, даже одиннадцатым, если считать Павла Федоровича Садырина. Разумеется, под его непосредственным руководством я не тренировался, был слишком мал, но Садырин сыграл в моей судьбе очень большую роль.

До определенного времени я вообще не задумывался о том, во что обходятся родителям мои тренировки, хотя папа, помимо собственной работы, подрабатывал по ночам частным извозом, а ели мы большей частью то, что бабушка выращивала на своем огороде – небольшом кусочке земли неподалеку от дома, который получила от совхоза. На транспорте удавалось экономить благодаря тому, что соседка по лестничной площадке работала в метро и изредка делилась с нами жетонами. Еще почему-то запомнил с детских времен, как мы с мамой время от времени ходили на домодедовский рынок за куриными окорочками. «Ножками Буша», как тогда их все называли.

И вот мама стоит ковыряется в этих окорочках, где на килограмм мяса восемь килограммов льда, выберет одну-две ножки, дома их нам с братом сварит, а сама ест картошку.

Когда мама или бабушка говорили, что придется пропустить тренировку из-за плохой погоды, мне и в голову не приходило, что дело вовсе не в погоде, а в том, что на проезд банально нет денег.

Однажды, это был самый-самый конец 1990-х, мы приехали в ЦСКА, и как раз в тот день Павел Федорович вышел из своего офиса на втором этаже манежа, чтобы посмотреть нашу тренировку. Я отрабатывал какие-то очередные удары по воротам, а в конце занятия к маме вдруг подошел сотрудник клуба и сказал, что Садырин просит нас подняться к нему в офис. Когда мы пришли, сказал мне, как взрослому, указав на своего помощника: мол, теперь каждый месяц ты будешь подходить к этому дяденьке и он будет платить тебе 400 рублей.

Из кабинета мы вышли в таком шоке, что не передать словами. На тот момент 400 рублей были деньгами, позволяющими купить нормальной еды, да и вообще все, что было нужно. Это стало моей первой, пусть и неофициальной, зарплатой.

Артур Жорже научил нас играть в другой футбол. «Научил» – слово здесь не совсем правильное, но стиль игры португалец начал ставить иной. О том, как поливают поля водой в Португалии, я уже рассказывал, и, наверное, в связи с этим и сложилась тамошняя манера игры. Если ты центральный полузащитник и в центре поля видишь нападающего, конечно, можешь ве́рхом закинуть ему мяч в надежде, что он забьет. Но по факту для португальцев гораздо более характерно держать мяч внизу, не делая никаких выносов вперед. Такой комбинационный футбол.

От нас Жорже добивался в определенном смысле иной ментальности, чтобы полевые игроки не били наобум, в никуда. Хотя тот футбол, в который мы играли на старом стадионе «Динамо», подразумевал бить только вперед.

Почему – понятно. На том футбольном поле имелся крошечный клочок травы, все остальное – земля и пыль. Думаю, как раз это стало причиной, по которой Жорже старался организовать для нас как можно больше сборов за пределами России. Не скажу, что все они были интересные, но тренировки стали выглядеть совсем не так, как мы к этому привыкли.

Утренняя тренировка длилась около трех часов. Наверное, ни один тренер никогда в жизни так футболистов не нагружал. В это занятие Жорже вкладывал все, что только можно уместить в три часа. И квадраты, и непосредственно футбол, и удары по воротам, и бег с ускорениями или барьерами.

Первый такой сбор был у нас в Португалии. Отличная погода, тепло, много солнца, много ветра, море под боком, пусть и холодное. Но три часа непрерывной работы – это было что-то невероятное, за гранью понимания. Мы с Чановым уже не знали, что придумать: вроде и всю вратарскую работу сделали, и сыграли с полевыми в футбол, в квадрат, а они после этого еще бегают и бегают.

До прихода португальца в команду мне казалось, что придумать более тяжелые тренировки, нежели те, что давал нам на сборах в Железноводске Газзаев, просто невозможно. Но у Газзаева даже самая тяжелая тренировка длилась 40 минут. Образно говоря, мы бегали пять кругов по два километра в жилетах с отягощениями и понимали, что нужно просто потерпеть и эту нагрузку выполнить. А здесь – три часа безостановочной пахоты, в процессе которой теряешь представление о времени вообще.

Вечерние тренировки Жорже в сравнении с утренними переносились значительно легче, поскольку были короче. Потом был ужин, на который Артур приходил исключительно в строгом костюме.

Для команды это тоже был шок. Как сейчас помню наш первый командный ужин в Португалии. Все в шлепках или домашних тапочках, на тарелках горы еды, чтобы побыстрее все в себя запихнуть и разойтись по номерам отдыхать. И тут появляется главный тренер: галстук, жилетка, черный пиджак, серые брюки, ботиночки начищенные – все как положено. Возле тарелки обязательно ножичек, вилочка красивая, какая-то изысканно уложенная еда на тарелке…

При этом Жорже никогда ни с кем за ужином не общался. Как нам потом объяснил Максим Головлев, приставленный к португальцу переводчиком, это просто особенность европейского менталитета. Таким же, кстати, был Гус Хиддинк, когда только пришел в сборную России. Все общение – исключительно на футбольном поле. Либо индивидуальные беседы, на которые тренер вызывает игроков по своему усмотрению. В остальное время Жорже не загружал футболистов вообще ничем.

Бесед с ним лично у меня было не так много. Я запомнил лишь ту, что случилась в 2003-м после того, как мы выиграли чемпионат России. При Валерии Георгиевиче я сыграл в чемпионате всего 13 матчей, в то время как Веня Мандрыкин играл чаще. Плюс в команде, кроме нас двоих, был не менее амбициозный Володя Габулов. Но когда Жорже провел с нами вторые сборы и команда собиралась поехать на третьи – в Голландию, он вызвал меня к себе и сказал, что делает на меня ставку и я буду основным вратарем.