Едукарь - Коллектив авторов - Страница 67

— Но при чем здесь я?

— А это тебе урок будет, милок: как беда придет какая, сучи лапками и выберешься.

Я поставил кружку на лавку, а лягушка выпрыгнула на пол и быстро поскакала в сторону двери.

— Это еще что, — продолжила хозяйка, — вот у нас в прошлом году тракторист закурил, заливая соляру, так обгорел весь, а сейчас жив, здоров и счастлив.

— А это обязательно? — спросил я.

— Ну так это как получится, милок, — ответила мне хозяйка.

— Но соляра ведь не горит!

— А ты выпей сначал с его!

Я вышел на улицу и услышал, как где-то далеко, наверное, на самом краю деревни, загудела бензопила.

По всему моему телу растекались волны какой-то необъяснимой радости.

ЧЕРНЫЕ ОГОРОДНИКИ, КТО ОНИ?

Они приходят ночью! Они перекапывают под свои грядки частные территории, футбольные поля, целые поля для гольфа! От их набегов страдают даже воинские части!

Они не щадят никого, подбрасывая свои овощи невинным людям, после чего бесследно скрываются. Они практически неуловимы. Полиция, спецназ и чоповцы просто бессильны в своих попытках оградить общество от них.

О них ходят самые невероятные слухи, один из них состоит в том, что они «просто афрорусские», что, впрочем, не подтверждают редкие выжившие свидетели.

Наталья Анискова

НЕ КИСНИ, СЕНЯ

Из тех старых поцев, которые бьют баклуши в садике, что на углу авеню N и Ошен авеню, самый поцеватый — старик Гутгарц. А может статься, что и не только в садике, а во всем Бруклине. Восьмой десяток шлимазлу пошел, а он все не угомонится. Сегодня, чтоб у него на роже прыщ вскочил, Розалию Наумовну возьми и спроси:

— Сенечка-то ваш, не в обиду будь сказано, не из этих?

— Каких «этих»?! — всполошилась Розалия Наумовна.

Гутгарца она, как и все завсегдатаи садика, терпеть ненавидела. Грязный язык у того на удивление гармонично сочетался с феноменальным даром к наушничеству и сведению сплетен.

— Этих, — Гутгарц облизнулся, гнусно хмыкнул и уточнил. — Тухесников.

Розалия Наумовна ахнула и схватилась за сердце. Предположить, что Сенечка... Кровинка ее. Единственная. Как только земля таких носит?!

— Как таких земля носит! — озвучила мысли Розалии Наумовны старуха Гуревич. Была она с одесского Привоза и за выражениями в карман не лезла. — Хазер, старый дрек! А ну пошел отсюдова, шмекеле, вонючий шайцман, поц, чтоб ты сгорел!

Гутгарц, втянув плешивую голову в плечи, ретировался, а Гуревич принялась хлопотать.

— Ох, Розочка Наумовна, — причитала Гуревич, обмахивая задыхающуюся от гнева соседку по лавке последним номером «Еврейской газеты». — Азох-н-вей, Розочка Наумовна! Чтоб он сдох, этот шмаковатый Гутгарц, чтоб он уже ухезался, чтоб он своим ртом кушать не мог!

Гуревич сделала перерыв, удостоверилась, что Розалия Наумовна приходит в себя, и задумалась. Гутгарц Гутгарцем, но нет ли в словах старого склочника доли истины? Сенечке уже...

— Сколько Сенечке лет, чтоб он был здоров?

— Тридцать два, — всхлипнула Розалия Наумовна. — Он еще киндер.

— Киндер, — задумчиво поддакнула Гуревич. — А что ж он, жениться не надумал еще? Или не на ком?

Розалия Наумовна смешалась. «Мальчику рано жениться», — говорила она последние десять лет каждому, кому приходило на ум задать этот вопрос. И действительно, Сенечка совсем молодой, очень серьезный и такой ответственный. Шутка сказать, работает не где-нибудь, а в банке, и не кем-нибудь, а программистом. И не за гроши, как рыжий Левка, гутгарцевский внук, балбес, который баранку крутить и то не умеет, а за большие деньги. И потом, найти не шиксу какую-нибудь, а неиспорченную хорошую девочку в наше время так трудно. И наконец, у Сени есть мама, которая постирает ему и приготовит лучше любой девочки, к тому же за бесплатно.

— Так что ж не женится-то? — повторила вопрос настырная Гуревич.

Розалия Наумовна осознала, что «мальчику рано жениться» видавшей виды рыночной торговке уважительной причиной не покажется. И аргумент, что у мальчика есть мама, — тем более: Гуревич произвела на свет шестерых и сбивалась со счету, перечисляя внуков.

— Он скоро женится, — помимо собственной воли соврала Розалия Наумовна. — У мальчика есть невеста.

По возвращении из садика она перебрала детские Сенечкины фотографии, всплакнула и занялась фаршировкой приобретенного в «Золотой рыбке» судака. Выложила его на блюдо, украсила луковыми кольцами и мучными клецками. Закончив с рыбой, включила русский канал и принялась ждать.

— Я тут подумала, — говорила Розалия Наумовна, пока Сенечка, всегда любивший покушать, уплетал судака, — что надо бы познакомить тебя с хорошей девочкой.

Сеня едва не подавился клецкой. Про девочек разговор не заходил с тех пор, как они с мамой выехали из Москвы в Нью-Йорк на постоянное место жительства, то есть не заходил целых двадцать лет. А до тех пор тоже зашел всего один раз, когда конопатая Анька Петрова из пятого «Б» опростала бронзовую чернильницу прямиком Сенечке за шиворот.

— У Гореликов две дочки, — перечисляла между тем Розалия Наумовна. — Идочка и Лиля. У Раппопортов Сонечка. У Зальцманов... нет, ну их, этих Зальцманов. Потом у Гутгарцев.

Не к месту вспомнив о Гутгарцах, Розалия Наумовна расстроилась и замолчала.

— Я подумаю, мама, — вяло молвил Сенечка.

Подумать было над чем. Девочек Сеня не терпел — с тех пор, как обнаружил, что нравятся ему исключительно мальчики. Не все, некоторые. А он — им. Наглое предположение поцеватого Гутгарца было-таки правдой. Той правдой, которую не пережила бы Розалия Наумовна, случись ей узнать. До сих пор обходилось. Но теперь...

Сеню передернуло, стоило ему подумать о женитьбе. Тем более на дочке маминых знакомых. Интересно, сколько пройдет времени с момента женитьбы до того, как его тайна перестанет быть таковой. Минут пять, наверное. Хотя, возможно, удастся отложить до ночи. Этой, как ее... Сенечка покраснел от неудовольствия. Первой брачной.

Утро встретило прохладой и телефонным звонком. «Я назову тебя солнышком!» — голосом Юры Хоя возвестил мобильник из-под дивана в пять утра. Выудив аппарат, я простонала умирающей лебедью:

— Алло...

— Танцуй, Маня! — гаркнула Анька-однокурсница. — Нашелся, недорого!

— Кто нашелся? Какие танцы? — одеяло свалилось на пол, и я судорожно пыталась подтянуть его рукой и ногой.

— Кандидат! — торжественно сообщила Анька.

Сон как ветром сдуло. Я подскочила и одернула пижаму.

— Рассказывай.

Моя старшая и единственная сестра Дашка пять лет обитала в Америке. Замужем за самым настоящим америкосом по имени Роберт, который был всего на какой-то тридцатник ее старше. Как этого Роберта угораздило подцепить на Арбате Дашку — особая история. Так или иначе, одному из них повезло. Дашка почему-то считает, что Роберту.

Оказавшись в Америке, сестра едва ли не с первого дня уговаривала меня переезжать — тушкой или чучелом. Убеждать ей особо не пришлось: в Москве держаться было и не за что, кроме должности экономиста в конторе «Рога и копыта», и не за кого — наши родители десять лет назад погибли в автокатастрофе. А там — все-таки родная душа.

В Штаты я хотела позарез, а гражданину этих Штатов, Семену Нихамкину, понадобилось ненадолго жениться. Кандидат в супруги («приличнейший человек», по словам Аньки) был оригинален. За фиктивный брак обладатели грин-карты просили двадцать пять-тридцать тысяч долларов. А мистер Нихамкин денег не хотел: он искал жену, которая понравится маме.

— Боря Фишелевич, — щебетала Анька. — Ну, помнишь, губастый такой, с параллельного потока. Этот Сеня ему седьмая вода на киселе, свояк восьмиюродный. Так вот, звонит мне вчера Борик и говорит: родственник ищет бабу. Я сразу поняла — этот родственник точно про тебя! Вы друг другу отлично подойдете!