Едукарь - Коллектив авторов - Страница 50

«Ай, веселый мужик!», — подумала Олимпиада.

«Не такая уж она и бегемот», — заинтересованно пригляделся к ней Свиньин.

А тут и в дверь кто-то постучал. Не дожидаясь ответа, открыл. На пороге стояла Пульхерия Романовна, ревниво уставившись на раскрасневшуюся от смеха Олимпиаду. Она принесла бутылку хорошего коньяка, лимончик и пакет, набитый до отказа продуктами питания. Стандартный набор: рыбка красная, копченая, пастрома-буженина пахучие, несколько банок консервов, фрукты, конфеты, бутылка вина. Мстительная Пульхерия Романовна всунула все-таки вместо Коркунова «Ромашку».

«Оставь нас, Пульхерия», — кивнул ей Ефрем, принимая бутылку и пакет.

Пульхерия Романовна вышла, хлопнув дверью, чтобы досадить изменщику хозяину и этой расфуфыренной дуре.

Пошла и в отместку наложила такой же пакет Ефросинье Маркеловне. А вместо «Ромашки» — дорогую коробку конфет от Коркунова.

Ефросинья была на седьмом небе. Завтра угостит кого надо и в который раз «раскроет страшную тайну» — Олимпиада берет взятки, а продукты питания все просрочены.

Свиньин достал специальные стаканы, плеснул в каждый на четверть коньяка, нарезал лимончик, сказал тост: «За бдительность и принципиальность!».

Выпили. Обоим стало хорошо.

В кабинете стоял аппетитный запах мясных деликатесов.

«Это от Кабанова деликатесы, — пояснил Свиньин, «у него цех на бывшем заводе радиоэлектронной аппаратуры. Представляешь, сырье берет с мясокомбината. Охрану греет и тащит тоннами за гроши. Хорошо поднялся. Опять же, освоил производство стеклотары для водки. Поставляет на заводы под левую продукцию. В общем — голова!»

Тут он сделал заговорщицкое лицо: «Поговаривают, с корейцами якшается. В округе — ни одной собаки не осталось. Но это секрет, только «диля вас».

Олимпиада Кежукетовна чуть не подавилась лимоном.

Свиньин расхохотался и успокоил:

«Да пошутил я. Чисто конкретно пошутил». За выпивкой он съезжал на новофеню.

Куражился... В каждой шутке есть доля шутки. А что тогда остальное?..

Проблемы были решены. Расстались друзьями. Правда, Олимпиада фыркнула, увидев такую же сумку у Ефросиньи, но, вспомнив купюру, успокоилась.

«Хрен тебе, а не деньги, — подумала она. — Хватит того, что незаслуженно наложили».

В своих заслугах Олимпиада Кежукетовна не сомневалась никогда!

«Вот и людям видно, что я умней нашей начальницы», — грела ее мысль...

Свиньин, распрощавшись с инспекторшами, вернулся в магазин.

«Ну?» — грозно насел он на Пульхерию.

«Что ну?.. Проблемы-то решены. Небось трахнул Олимпиаду в кибинете?» — съязвила Пульхерия, уводя разговор в сторону.

«Ты мне дуру не строй. У меня не может быть просроченного товара, сам недавно закупал. Свой выставила? Дело собственное на мое налепила? Тогда плати налоги!»

«А ты шибко плотишь? Треть всего по кассе идет! Ефремушка, ну пошли в подсобку», — заканючила она, прижавшись и поглаживая его по волосам.

«Вот стерва, опять сбивает с мысли». Он отстранился: «Что-то ты, Пульхерия, зачастила в «Дешевку» в последнее время. Мне разведка донесла. Много у них покупаешь. А у меня продаешь?»

Он умолчал, что разведка — это грузчики конкурентов, которых он вусмерть напоил за информацию и упился сам.

Эта детективная история закончилась в местном вытрезвителе.

А подвез их туда милицейский наряд, ожидавший у запасного выхода магазина «Дешевка», куда они выползли проветриться. Вызвал этот наряд директор «Дешевки». Разумеется, из самых лучших побуждений. Кстати, он был в доле с Пульхерией, так как товар отдавал ее вдвое дешевле, обворовывая своего хозяина, мэрского сынка. И этого Ефрем не знал!

Наутро, проснувшись в казенном доме, он кликнул сержанта и тот сбегал за водкой. Этой водкой они и опохмелились прямо в «воронке», когда их везли на разбор полетов в местный РОВД.

Пульхерия умолчала, что знает об этом случае.

Информацию о том, что ее хозяин собирает на нее компромат, она узнала от тех же грузчиков, но дешевле!

Попутно они рассказали, что сынок мэра иногда появляется в своей вотчине с молодой любовницей самого губернатора. Правда, они не сказали ей, что засекли связь Ефрема Свиньина с женой директора магазина «Дешевка», за что тот и натравил на него ментов.

Мало налила. Как говорится: «И на старуху бывает проруха».

Но вот шашни мэрского сынка с губернаторской шлюшкой...

Пульхерия обдумывала, как обратить в пользу это знание.

И она что-нибудь придумает!

«В общем так, Пульхерия. Весь свой товар ты с продажи снимешь. Водку — немедленно. Как тебя угораздило взять у мэрских недоносков паленую водку? Без лицензии хочешь меня оставить? Вечером — проверю!» — закончил он.

«А куда я его?»

«Кого его?»

«Товар».

«Да хоть в жопу себе засунь!»

«Так что, и в подсобку не пойдешь?»

«Не заслужила!» — с этими словами Ефрем пошел в пельменную. Там у него наметились интересные отношения с бухгалтершей фирмы, на пару с которой они эту фирму обворовывали.

Правда, в ее клетушке было тесновато...

Но кто сказал, что в этой жизни возможны крутые перемены?

Через две недели все вернулось на круги своя, но с более обременительными последствиями.

«На вещи надо смотреть ширше, а к людям — помягше».

Замечательная фраза!

Жаль, Ефрем ее не вспомнил, когда был так резок с Пульхерией.

С бухгалтершей у Свиньина не заладилось...

Он совершенно случайно узнал, что она в связке с поварихой берет левые пельмени, а с ним не делится. То есть с ним — обворовывает свою фирму, а с поварихой обворовывает его, Ефрема Свиньина. Сама мысль, что кто-то его переворовал, очень огорчала. Честь была задета.

Когда он наказал эту повариху, бухгалтерша перестала подпускать его к телу.

Пульхерия по-прежнему ворует.

Но больше раза в полтора.

ЕЙ же надо компенсировать свои потери?

Но на этот раз ворует с умом!

И перепихивается в подсобке с хозяином!

Так что, как ни крутите, солнце все равно всходит на Востоке, а заходит на Западе.

И невозможно повернуть это движение вспять!

АМНЕЗИЯ КАК СРЕДСТВО ОТ ОДИНОЧЕСТВА

...В конце восьмидесятых Сабанеев руководил небольшим отрядом из пяти человек.

Лето было на излете — самая лучшая пора в Приморье, настроение отряда боевое — только что с боем взяли в местной лавке несколько литров водки, чтобы отметить три недели беспробудной работы беспробудным же отдыхом.

Итоги подведены, зарплата поделена — и не хилая зарплата. Впереди очень интересное времяпровождение. Поэтому настроение у всех лилось через край, как водка из граненых стаканов. Тогда и прозвучало чье-то предложение:

«А слабо Ивану сказать тост?». Иван хватил уже полстакана, расчувствовался и ему оказалось не слабо. Он и выдал:

При чем тут были рыжик и залом, Иван не знал — в рифму пришлось. На столе была нормальная по тем временам закуска — кабачковая икра, хлеб, портвейн, чтобы запивать водку. Правда, вместо каспийской селедки (залома) была все-таки тихоокеанская — отряд базировался в одном из приморских поселков.

Так как выпили только по первой, тост был услышан, переварен и произвел сильное впечатление. Справедливости ради стоит отметить, что впечатление это было подогрето.

Все потянулись чокаться, и каждый старался сделать это непременно с Сабанеевым за его, так сказать, теплое приветствие. Потом загалдели, каждый хотел сказать следующий тост, тоже стихотворный, и так как все одновременно стали придумывать рифмы, то наступила заминка, то есть тишина. И в этой тишине опять поступило предложение от бурильщика Александра Пантюхина, чтобы Сабанеев продолжил, раз он такой «вумный». Он так и сказал — «вумный», и ехидно ощерился.