Перемены на краю империи (СИ) - Бадевский Ян - Страница 9

Я поискал глазами шлюзовые ворота, но ничего подобного.

Только тянулась небольшая цепочка големов — обычных, не боевых. Эти смахивали на муравьёв. Тащили, разбившись на пары, внушительного вида деревянные ящики, запечатанные… светящимися печатями? Ах, да. Эмблема инквизиции. Охранная каббалистика.

Големы выбирались из провала шахты.

Значит, врата ниже уровня земли.

В породе.

Такахаси замер, подойдя к самому краю видимости, дальше которого я запретил ему двигаться. Он стоял на гранитной осыпи, глядя на чёрный купол, на городок исследователей, на мехов, големов и людей с топорами.

Рядом, в рубке «Бродяги», было тихо, как в могиле.

— Господин, — раздался бестелесный шёпот Такахаси. — У меня к вам предложение. Я могу попасть внутрь. Проекция пройдёт сквозь стены. Мы узнаем, что там.

Я молчал. Искушение было чудовищным.

Вспомнилось предупреждение Администратора о наличии у правительства Наска активных биомехов. Технология считается запрещённой. И если Супрема закрыла глаза на столь грубое нарушение, значит, нуждается в имперских партнёрах. Либо имеет возможность контролировать эти древние машины с помощью неизвестных технологий.

— Бродяга, — поинтересовался я. — Где должен находиться порт подключения к колонии? Над землёй или в скале?

— У всех колоний это по-разному, — с готовностью ответил домоморф. — А расстояние не позволяет провести мне грамотную экспертизу объекта.

Я вздохнул.

— Хорошо, Кенджи. Попробуй влезть в эту штуковину.

— Что вас интересует, мой господин?

— Ты знаешь, как выглядит Хорвен. Ищи биомехов. Они могут напоминать больших летающих кальмаров или что-то вроде того.

— В них есть электрические цепи? — заинтересовалась Новацкая. — Если что, попробую вывести из строя.

— Насколько мне известно, биомехи не оснащены энергетическими каналами в человеческом понимании, — ответил Бродяга. — Но сильный разряд вполне может их уничтожить.

— А что, если они не активны? — включился в беседу Мусаев. — Прилепились к потолку или в какой-нибудь шахте сидят?

— Такое возможно, — согласился я. — Кенджи, начинай.

Проекция скользнула в сторону купола.

И в эту секунду до моего слуха донёсся сигнал тревоги.

— Нас обнаружили! — вырвалось у Такахаси.

— Можешь продвигаться вперёд? — я был далёк от переживаний.

Триста километров — отличная дистанция.

Кроме того, мы можем уйти в многомерность, где нас никто не сможет преследовать.

— Да, — ответил Такахаси.

— Забей на сирену. Хочу увидеть, что внутри.

Проекция рванулась вперёд, игнорируя датчики, световые сигналы и суетящихся инквизиторов. Миг — и дубль японца провалился в оболочку колонии. Несколько секунд мрака — и мне в голову начинает вливаться поток новых образов.

Тьма.

Не та тьма, что бывает в пещере или в комнате без окон. Это было нечто иное — абсолютное отсутствие света, настолько полное, что глаз отказывался работать, а мозг начинал паниковать, не получая привычного сигнала. Такахаси сделал шаг внутрь, и я почувствовал, как Ольга вздрогнула — трансляция шла через неё, и этот провал в ничто ударил по нам обоим.

А потом проекция сделала ещё шаг, и свет вернулся.

Но это был не тот свет, к которому привык человек. Он не лился сверху, не струился из ламп или окон. Он сочился из самих стен — тусклое, зеленовато-бактериальное свечение, пульсирующее в такт чему-то глубокому, инфразвуковому, что мы не слышали, но чувствовали каждой клеткой тела.

— Боже… — выдохнула Ольга у меня в голове. Или вслух. Я уже не различал.

Зал.

Мы стояли в зале, который мог бы вместить собор Святого Петра вместе с колоннадой. Высота потолка терялась в этой болезненной зелёной мгле, но я чувствовал его — огромный, давящий, нависающий над нами, как небо перед грозой.

Стены не были стенами.

Они были плотью.

Я видел это сразу, безошибочно. Гладкие, влажные на вид поверхности, пронизанные тёмными прожилками, напоминающими кровеносные сосуды. Местами прожилки вздувались, пульсировали, и тогда по стене пробегала рябь, словно под тонкой плёнкой кожи что-то шевелилось. В этих пульсациях был ритм. Дыхание. Сердцебиение. Колония жила.

— Мать твою… — прошептал Мусаев где-то на периферии моего сознания. Байт сидел в рубке, его тоже подключили к трансляции.

Наваждение схлынуло.

Колония всё же имела механистическую структуру.

Но очень своеобразную.

Пол под ногами проекции Такахаси тоже казался плотью. Упругой, чуть пружинящей при каждом шаге. Я заметил, что Кенджи идёт осторожно, хотя его дубль невесом и не касается поверхности — но инстинкты брали своё. Никто не ходит по живому, не думая о том, что оно может проснуться.

Вдоль стен, уходя в бесконечность обоих направлений, тянулись колонны. Но это не были колонны в человеческом понимании. Они вырастали из пола и уходили в потолок, а их форма… их форма была чудовищна.

Каждая колонна напоминала гигантский кокон, вертикально вросший в пространство зала. Сквозь полупрозрачную оболочку просвечивали очертания — руки, ноги, торсы, десятки тел, спрессованных в единую массу, застывших в вечной агонии. Лица — если это можно было назвать лицами — искажённые криком, с пустыми глазницами, с ртами, открытыми в беззвучном вопле, проступали сквозь плёнку, таяли в толще материала и возникали снова в другом месте.

— Они там… внутри? — спросила Новацкая. Голос у неё сел до хрипоты.

— Не люди, — ответил Бродяга. Я даже не заметил, когда он подключился к трансляции. — Это архитектура. Так строили Предтечи. Органика, выращенная по матрице. То, что вы видите — не трупы. Это… декоративный элемент.

— Декоративный элемент, — повторил я. — Обожаю этих ваших Предтеч.

Такахаси двинулся вперёд, и тут я заметил это.

В конце зала, метрах в трёхстах от входа, потолок опускался, переходя в некое подобие арки. И там, в проёме, что-то висело.

Оно висело под самым потолком, прилепившись к нему всей нижней поверхностью тела. Тело было огромным — метров десять в размахе, если считать щупальца. Существо напоминало ската, если бы ската вывернули наизнанку и покрыли хитиновыми пластинами. Или кальмара, у которого отрубили голову и вместо неё приделали пучок длинных, гибких отростков, усеянных шипами.

Цвет — чёрный с багровыми прожилками. Прожилки пульсировали чаще, чем стены, и в такт этой пульсации щупальца слегка подёргивались, будто во сне.

Биомех.

Один.

Пока один.

— Он спит? — спросил Такахаси.

— Или в режиме ожидания, — ответил я. — Не буди.

Проекция скользнула под арку, стараясь держаться как можно дальше от висящей твари. Та не шелохнулась.

За аркой открылся коридор.

Здесь стены были иными. Более гладкими, более… костяными. Они напоминали внутреннюю поверхность черепа какого-то гигантского существа — белесые, с желтоватым отливом, покрытые сетью мельчайших трещин. Из трещин сочилась густая прозрачная жидкость, стекающая вниз и собирающаяся в неглубокие желобки у основания стен. Жидкость слабо фосфоресцировала, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Коридор вился, уходя вглубь скалы. Такахаси шёл быстро, но осторожно. Мы миновали несколько ответвлений — они уходили в темноту, и оттуда тянуло холодом и запахом озона. Или чем-то похожим на озон. Или чем-то, что человеческий нос просто не мог идентифицировать иначе.

Потом коридор расширился, и мы вышли в ещё один зал.

Это было помещение иного назначения.

Если первый зал напоминал собор или место для собраний, то здесь явно что-то производили. Вдоль стен тянулись ряды… ёмкостей. Огромных, высотой в два человеческих роста, прозрачных сосудов, вмурованных прямо в плоть стен. Внутри каждого сосуда плавала субстанция, напоминающая эмбрион. Но какой эмбрион! Размером с хорошего быка, с недоразвитыми конечностями, с огромными глазами, закрытыми веками, с хвостами и жабрами, с шипами и панцирем.

Некоторые эмбрионы шевелились.