Перемены на краю империи (СИ) - Бадевский Ян - Страница 6

Одна из теней метнулась ко мне, и я увидел в ней лица тех, кого потерял. Тех, кого не спас. Тех, кто умер из-за меня.

Тень раскрыла пасть.

И рассыпалась пеплом.

Ветер, поднявшийся из ниоткуда, развеял этот пепел, и я почувствовал запах джунглей. Влажных, горячих, кишащих жизнью, которая старше любого человека.

Реальность свихнулась окончательно.

Мы стояли в пространстве, где одновременно существовали пустыня, храм с колоннами, джунгли и та багровая плоть, что заменяла небо. Гравитация отменила себя — песок сыпался вверх, деревья росли корнями в небо, а колонны изгибались, пронзая друг друга под невозможными углами.

Лафарг метался в этом хаосе.

Его чудовищная форма распадалась и собиралась заново, но каждый раз она становилась меньше. Слабее. Человечнее. Тысячеокая тварь корчилась под взглядом того, что формировал отец Джан, задыхалась в джунглях мастера Багуса, и я вдруг понял — мои друзья не атакуют Высшего. Они показывают французу его место в мироздании. Песчинку. Мгновение. Мимолётность бытия.

Лафарг закричал.

Крик этот длился вечность и одно мгновение. В нём слышалось всё — ярость, страх, отчаяние и, наконец, смирение. Последнее было самым страшным.

Тени вражеских морфистов, те самые твари, что вылезли из разрыва в небе, вдруг замерли. Остановились. А потом начали пожирать друг друга. Беспощадно, жадно, с чавканьем и хрустом, от которого сводило зубы. Они жрали свои страхи, свои надежды, свои иллюзии — и таяли, таяли, превращаясь в ничто.

Назар Курт отпустил реальность.

Колонны рухнули, рассыпавшись пылью. Багровое небо затянулось тьмой. Джунгли мастера Багуса исчезли, оставив после себя только запах озона и тлена.

Мы стояли в пустыне.

Обычной пустыне, где песок золотился в лучах заходящего солнца. Где небо было чистым, а горизонт — ровным.

Лафарг сидел в кресле.

Он был человеком. Испуганным, постаревшим на сотню лет человеком, который только что увидел бездну и понял, что бездна смотрит не на него — сквозь него. Что он никогда не был важен. Ни для бездны, ни для мироздания, ни для тех, кто только что перекроил реальность по своей прихоти.

Губы его шевелились, пытаясь что-то сказать, но звука не было.

Вокруг нас, невидимые, неосязаемые, но абсолютно реальные в этом безумном сне, стояли те, кто сделал это возможным. Ярик, контролирующий каждый сантиметр иллюзорного периметра. Михалыч, отыгравший до конца свою экспертную роль. Мастер Багус, чьи джунгли всё ещё пульсировали где-то на грани восприятия. Назар Курт, чьё присутствие давило на остатки воли Лафарга тяжелее любой горы.

Джан стояла рядом со мной.

Только её я мог видеть по-настоящему. Только её рука была тёплой и живой в этом сне, ставшем полем битвы великих морфистов.

Пустыня молчала.

Лафарг молчал.

А я впитывал серию отчётов мастера Багуса. Смерти, смерти. По всему миру. Десятки умирающих морфистов, объединившихся для финальной битвы.

Я шагнул вперёд, и песок под ногами даже не скрипнул. Время замерло, готовое сорваться в любую сторону по первому моему желанию.

— Ты проиграл, — сказал я. — Не потому, что слабее. А потому, что ты один. А мы — Род.

Лафарг поднял на меня глаза.

В них больше не было ненависти. Только усталость. Бесконечная, вселенская усталость существа, которое поняло, что всё его величие — лишь пыль на ветру.

Пустыня дрогнула, начиная таять.

Сон отпускал нас.

И в клочьях, подхваченных ветром перемен, Лафарг рассыпался. Перестал существовать. Только что, в далёком Провансе, ему перерезал глотку Байт Мусаев.

Мы поставили точку в затянувшемся споре.

Умер последний из Сонных Мастеров.

Глава 4

Следующую ночь я потратил на изучение материалов, касающихся операции британских спецслужб. А ещё точнее — отдела, возглавляемого Питером Блантом. Там была огромная подборка снов, по которым я был вынужден путешествовать. Наутро, как и следовало ожидать, чувствовал себя разбитым. Вдобавок, шёл дождь.

Есть только один способ привести мысли в порядок, если голова забита всякой ерундой.

Пробежка.

Но какая нафиг пробежка в такой ливень? Осенью начинаются знаменитые черноморские шторма, и в такую погоду из дома только камикадзе выйдет. Местные, правда, адаптировались. Они даже мусор выбрасывают прямо из машины. Берут с собой пакет, проезжают пару метров до бака, опускают боковое стекло и точным броском отправляют отходы в небытие. Постоянно такое вижу. Привычка, кстати, сохраняется и в солнечную погоду…

Итак, пробежка отменяется.

А раз отменяется, я решил покачать мышцы в тренажёрном зале. Под бодрую мотивирующую музычку. Лихое диско — это наше всё!

Ладно, шучу.

Какое диско, если в Британии уже появились Depeche Mode? Хоть что-то полезное к нам приплыло с берегов Туманного Альбиона. Битлов, они, кстати, так и не смогли породить. А ещё жаль, что «депеши» не успели дорасти до «наслаждения тишиной». В моём мире этот сингл появился только в 90-х.

В общем, под жёсткий индустриальный бит я хорошенько размялся, растянулся, побегал в додзё, а потом сосредоточился на тренажёрах.

Питер Блант в своих снах обдумывал базовую стратегию, но детали ещё не проступили на поверхность. Этот мужик знал о Бродяге и моих способностях. Навёл кое-какие справки о нашей службе безопасности. Начал собирать досье на всех представителей моего окружения. Добыл карту Красной Поляны и схему подведённых к посёлку коммуникаций. Выяснил, какие поставщики привозят еду в магазин. Узнал, что у нас есть отклоняющие линии. И стал продумывать схему внедрения агентов в посёлок.

По всем признакам выходило, что этот тип намерен протащить своих людей под видом курьеров, доставщиков еды, водителей фургонов или… обычных туристов. Я ведь уже запустил туристический бизнес и принимаю людей в гостевых домах на берегу озера. Организую рыбалки, трекинг. Нанял инструкторов по дельтапланеризму. А вот катамараны мне не нравятся — слишком шумные. Вместо них я хочу внедрить сапборды, хо-хо-хо!

Так вот.

Я пришёл к выводу, что проникнуть в посёлок агентам британской разведки будет несложно. Гораздо сложнее — застать меня одного, вырубить и вывезти из долины на глазах у патрулей. Под пристальными глазами телекамер. И ещё я не должен сопротивляться или догадываться о том, что меня хотят похитить.

А знаете что самое удивительное?

Если уж пошла такая пьянка, проще меня убить. Попытаться убить. Я ведь спокойно разгуливаю по улицам, часто выезжаю по делам на «Ирбисе», заглядываю в холдинг, банк, на почту, к старосте, в шашлычную… Охренеть, я много куда заглядываю!

Так почему бы со мной не расправиться…

К примеру, на утренней пробежке?

Наверняка, в этом есть какая-то извращённая англосаксонская логика. Вариант первый: они меня настолько возненавидели, что хотят погрузить в пучину страданий. Приготовили казнь, от которой содрогнутся потомки. Вариант второй: догадываются, что я непростой парнишка, и хотят вытянуть какие-нибудь сведения государственной важности. Вариант третий: решили меня на кого-нибудь обменять. Только вот на кого? Я кроме Джан и Феди нафиг никому не нужен.

Сны Бланта на мотивацию британцев свет не пролили.

Блант — мелкая сошка.

Перед ним поставили задачу.

И да, как только (не «если», а «когда») меня вывезут, то сразу же должны передать службе безопасности Кима Ступера, а потом уничтожить все документы, связанные с операцией. Иными словами, механизм запущен влиятельным семейным кланом, а не государством.

Ну, что ж.

Мастер Багус будет поставлен в известность.

Да и я не планирую сидеть сложа руки.

Приняв душ, я уж совсем было отважился погрузиться в отчёты финансовых аналитиков холдинга, когда позвонила Маро и пригласила на «необременительный дружеский спарринг». Отказать бессмертной в таких вещах я и раньше не мог — наши поединки всегда были красивыми, на пределе возможностей. А я люблю боевую эстетику. Поэтому я прихватил кусаригаму и отправился к соседке.