Последнее гранатовое дерево - Али Бахтияр - Страница 23

— Аллах всемогущий, смотрите! Это наверняка и есть последнее гранатовое дерево мира. Ни одно другое не выросло бы таким высоким в такой дали, на краю света.

И действительно, это последнее гранатовое дерево мира, что стоит на вершине горы, где кончается мир и начинается просторная и загадочная юдоль Бога. Каждого здесь посещает странное ощущение и предельности мира, и его бесконечности. Гранатовое дерево выросло на границе двух царств, сна и яви.

И похожи они на троих мальчуганов, которые бежали от поражения и вскарабкались на гору, откуда открывается путь в другой мир. Под солнцем, которое сияет с мощью всех времен года, Надим-и Шазада укладывается спать под последним гранатовым деревом мира в надежде на исцеление. А Сарьяс-и Субхдам и Мухаммад-и Дилшуша сидят на вершине, лицом к бескрайнему облачному морю, и рассказывают друг другу о себе. Именно здесь Сарьяс достает из кармана стеклянный гранат и рассказывает Мухаммад-и Дилшуша, что носит его с собой с самого детства. Не зная, откуда он и что означает, но ему еще в детстве велели его не терять. Это прозрачный, как хрусталь, сверкающий гранат. В то утро на него падают лучи солнца, и его опоясывает крошечная радуга. А руки Мухаммад-и Дилшуша делаются в свечении граната такими красными, будто он только что умыл их в крови. И с этого мига Мухаммад-и Дилшуша одолевает неукротимое желание выяснить, какая история сокрыта в стеклянном гранате. Он берет его в руку и сознает, что в этом рукотворном плоде заключена величайшая тайна. Смотрит на колебание облачной завесы, потом на волшебный стеклянный гранат.

— Если что и помешает мне разгадать тайну этого граната, так только смерть, — говорит он Сарьяс-и Субхдаму.

Внизу льет дождь, сотни тысяч беженцев месят ногами жидкую грязь, а Сарьяс-и Субхдам и Мухаммад-и Дилшуша сидят над облаками и толкуют про радости и горести раскрытия тайн. Да, друзья мои, в те часы, когда вы блуждали под дождем, лишь двое этих парнишек грелись под солнцем. Весь мир заплутал в кровавой реальности, они же приотворили двери мифа.

В тот день Сарьяс повторял раз за разом:

— Это последнее гранатовое дерево мира. Нет другого гранатового дерева, что растет так высоко и далеко.

Вершина казалась им краем мира. Сидя под деревом, двое детей ощущали невыразимый покой — больше им такого дано уж не будет. Возможно, он пришел к ним из-за близости к Богу, или потому, что земные невзгоды остались вдалеке, или потому, что оба знали: им суждена ранняя смерть, им не место на этой земле. Они скорее два ангела, что прибыли на землю погостить, но это ненадолго.

Великое счастье, что выпало двум мальчишкам на этой залитой солнечным светом вершине, оказалось недолговечным. Не забывайте, тот день был днем слепоты — сотни тысяч людей вынужденно бросили все, что имели, и устремились к непонятному будущему. Никто не знал, переживет ли хотя бы следующие несколько часов.

Надим-и Шазада просыпается от долгого сна таким же незрячим, каким и уснул, но лицо его объято покоем.

— Нет, я ничего не вижу, — говорит он. — Я прежний, я так же слеп. Но во сне я поговорил с отцом, и он мне все объяснил.

Двое его спутников боятся, что он сейчас расплачется, начнет биться головой о скалы, ломать ветви дерева, швырять камни в небо, сквернословить, раздирать себе грудь. Вместо этого Надим-и Шазада нежно целует древесный ствол и говорит:

— Дерево, ты благословенно.

Пока все они спускаются вниз сквозь облака, Надим-и Шазада пересказывает Мухаммад-и Дилшуша и Сарьяс-и Субхдаму свой сон — шагая в густом тумане, которого не видит. Во сне его отец стоит под гранатовым деревом и говорит: «Надим-и Шазада, сынок, мальчик мой ненаглядный, я знаю, сколько тебе довелось перестрадать после моей смерти. Мне больно думать, что ты, дабы выжить, ходишь с протянутой рукой, спишь на тротуаре, в сенях мечетей, на пустырях. Но ни одно дитя в мире не любят так сильно, как тебя. Отныне да обретешь ты новую смелость. Ты проснешься, и глаза твои останутся прежними. Нет, Надим, я тебе не соврал. Настанет день, когда у тебя появится пара глаз зорче, чем у всех остальных, но желающим вернуть себе зрение нужно очень много трудиться. Чтобы увидеть, нужно понять множество вещей и пережить великие тяготы. Но настанет день, когда у тебя появятся два ясных глаза. Правда, глаза твои будут иными, не как у других. Нет, маленький мой Надим, все люди рождаются слепыми, каждый человек на этой планете. Ты не думай, что те, у кого глаза здоровы, способны видеть. Нет ничего труднее, чем видеть. Бывает, у человека два ясных и ярких глаза, а он все равно ничего не видит. Надим, мой маленький принц, я тебе помочь не могу, а вот гранатовое дерево может. Не бойся окружающей тебя тьмы. День за днем в тебе станет разгораться свет, и придет срок, когда ты научишься различать спелый и подгнивший фрукт по запаху, выявлять скрытые желания окружающих по звучанию их шепота, чутьем угадывать, как пройти по любой дороге. И тогда, сынок, никогда ты больше не будешь плутать. Настанет день, когда ты все увидишь, но прежде тебе предстоит понять, что значит „видеть“. Надим, у тех, кто меня убил, были глаза, но они меня не могли видеть. А как одолеет тебя усталость, приходи к этому дереву. Это дерево зоркости, и принадлежит оно тебе и мне, потому что мы вместе его посадили. Ступай странствовать по миру. Обыскивай поле за полем — где растет целебная трава. Не теряй надежды на то, что в один прекрасный день обретешь зрение. Я тебя отпускаю, сынок. Как понадоблюсь — приходи сюда и позови. Не волнуйся, я всегда рядом».

Надим доходит до этой части рассказа, и сердце его заливается слезами.

— Он со мной. Он рядом, — всхлипывает он.

Щуплый мальчонка с прямыми волосами, бельмами на глазах, полными губами — он карабкается по скалам, спускается по каменистому горному склону не хуже любого зрячего.

— Нет, дерево мне не солгало. Теперь я вижу две вещи, которых не видел раньше: вас и своего отца.

У подножия горы они дают клятву вернуться к дереву, хотя в этот момент ни один из них не понимает, когда, как и при каких немыслимых обстоятельствах такое может случиться. И нет у меня слов описать, какое счастье испытывали в тот миг эти трое парнишек.

Они не расставались несколько недель и успели стать друзьями на всю жизнь. Не знаю в точности, сколько времени они провели вместе, но знаю, что в отличие от сотен тысяч других они не пересекли границу. Перекантовались в руинах и на пустырях разрушенного города, где торговец медью дал им работу. Он только тем и занимался, что выискивал медь и алюминий, и ему было решительно все равно, что происходит вокруг. Этот низкорослый блондин — нос его напоминал крупный помидор, а глаза были глазами человека, проведшего неделю в аду, зовется Аббас-и Фафун[30].

При встрече он обещает мальчишкам, что если они ему помогут, то за месяц заработают много денег. Он выводит их в широкое поле, по которому никто не ходил три года, и говорит:

— Тут восемь долгих лет бушевала война. Здесь валяются тысячи гильз от артиллерийских снарядов. Проигравшие не успели их собрать, победители так и не появились. Вы хоть представляете, какое сокровище лежит в этой земле? Ну? Насобираем несколько тысяч гильз — все четверо разбогатеем.

Аббас знает, что в поле лежат сотни тысяч мин. Сам он к нему и близко не подойдет, но ничего не подозревающие дети готовы обшаривать его без страха.

Надим-и Шазада каждый день сопровождает то одного, то другого. Все, что он может, — помочь с переноской гильз. За эти три недели они побывали во множестве мест, куда никто не решался ступать с самого окончания Ирано-иракской войны 1988 года[31]. Они видят, что и горы, и долины усеяны трупами солдат — в форменных кителях и сапогах остались кости, тела смотрят в небо, широко раскрыв рты, что-то прося у Бога.

Сарьяс-и Субхдам и Мухаммад-и Дилшуша некоторое время рыщут среди трупов. Каждый день они грузят сотни гильз на хилого ослика и ведут его к главной дороге. Там Аббас-и Фафун складывает металл в кузов трактора и увозит. Трое мальчишек живут в палатке, понятия не имея о том, что находятся в Долине Смерти. Здесь, среди руин и разора затяжной войны, они становятся друзьями навеки.