Наследники для генерала. Захлебнись в моей любви, Дракон! (СИ) - Вин Милена - Страница 32

— Разумеется, — буркнула, убирая полотенцем остатки пены. — Могли бы сами побриться, а не приглашать в купальню служанку. Себе вы тоже не доверяете?

Легкий гнев жаром омыл грудь, притупляя разыгравшийся голод.

Я была готова к тому, что меня поставят на место или что я останусь без ответа. Но вместо порицания меня наградили теплой улыбкой, от которой сердце вздрогнуло, а тело мгновенно усеяли колючие мурашки.

— Я крепко держу меч, моя леди, и пронзаю врагов без тени сомнения. Но когда дело касается бритья, мои руки начинают дрожать.

Мужчина аккуратно забрал бритву. Сжал пальцами рукоять, резко помрачнев, не удержав на губах улыбку. Его рука в самом деле задрожала, так сильно, будто он был стариком, измученным непосильной работой.

— Полагаю, всему виной детский страх, избавиться от которого никак не выходит. Отец нередко заставлял меня брить его, и не скажу, что я делал это идеально. На его коже часто блестели капли крови, а за каждую царапину я награждался пятью ударами.

— Ударами?

Я вопросительно изогнула брови и почти сразу нахмурилась, осознав, что он имел в виду.

— Да, меня секли, — подтвердил мои мысли, смотря прямо в глаза и не проявляя никаких эмоций. — В этом нет ничего удивительного. Мой отец был человеком с тяжелым нравом, служба и войны сказались на нем сильнее, чем на моем дяде, ушедшем из жизни со славой наивного добряка.

Я слушала его предельно внимательно и дышала как можно тише, не понимая, как ему удается казаться серьезным и при этом испытывать страх, какой отражался в неконтролируемой дрожи его руки.

Сердце болезненно переворачивалось в груди, билось о ребра, желая оказаться как можно ближе к дракону. Не выдержав, я отобрала у него шаветт. Положила на раковину и, черпнув откуда-то смелости, молча обвила его шею руками.

Прижалась грудью, обняла. Просто, без слов.

Может, моя жалость ему даром не нужна…

Но нужны были объятия. Этому сильному человеку, показавшему свой страх, нужны были простые объятия.

Он их принял, крепко обняв в ответ и коснувшись щекой моей.

Какое-то время в ванной царила тишина, необходимая нам обоим, но в конце концов я разрушила ее яростно рвущимися наружу словами:

— Простите, милорд, но ваш отец был ужасным человеком.

— Мягко сказано, — усмехнулся, с необычайной нежностью сдавливая мое тело мощными ручищами. — Он доводил до слез мою мать. Гораздо чаще, чем я получал по спине розгами и плетью.

Внутри неприятно кольнуло, и я примкнула к нему ближе, испытывая невообразимо громадное желание слиться воедино, чтобы вобрать в себя все его плохие воспоминания и поделиться своими. Мои были светлее, намного теплее, несмотря на то, что я тоже познала вкус лишений и боли.

Я не знала. О его далеком прошлом до этого мгновения я не знала абсолютно ничего. Он никогда не рассказывал о детстве и юности. Я и сама не интересовалась, довольствуясь теми сведениями, какие возникли из-за слухов, из уст других. Да и времени мы этому почему-то ни разу не уделили, хотя знали друг друга не первый год. Ранее общались не столь тесно, лишь пересекались на общих встречах и балах. Но теперь-то…

Теперь мы помолвлены. И я хочу знать столько, сколько он мне позволит.

— Господин…

— Кейт.

Наши голоса слились, и мы одновременно отлипли друг от друга, встретились глазами.

— Говори, — произнес с едва заметной улыбкой, коснувшись пальцами ключиц. Провел по косточке, спустился ниже…

Мелкая дрожь бисером рассыпалась по чувствительной коже, и я выгнулась навстречу его ладони, разрешая сжать холмик груди. Несильно, но достаточно ощутимо для того, чтобы вынудить мои мысли сбиться в кучу и закружиться в неистовом хороводе.

— Позже… Скажу позже, — выдохнула еле слышно, зарывшись пальцами в его волосы. — А сейчас поцелуй меня. И сними наконец эту треклятую рубашку…

36. По-новому. Кейтрин

Словно только и ожидая подобных слов, мужчина в исступленном порыве прижался к моим губам, прикусывая нижнюю, повелительно надавил пальцами на челюсть, заставляя приоткрыть рот.

Первое касание губ к губам, а мой разум уже погряз в тумане возбуждения, затих, передавая бразды рвущемуся за пределы клетки сердцу. Отдавая весь контроль этому безумному механизму, чьи желания редко доводили меня до добра…

Но сейчас я слушала лишь его. Сдалась первая, плевав на гордость и стыд.

Пальцы сами потянулись к пуговицам, принялись в спешке расстегивать, пока губы целовали жадно и жарко, в злом нетерпении, буквально сводящем нас обоих с ума. Я забыла об осторожности, прогнала к атурам нерасторопность и, перестав дивиться своему поведению, одним резким движением разорвала ворот рубашки. Ткань затрещала, разошлась до уровня живота, противным треском разрывая поцелуй.

— Это месть за платье, миледи? — тяжело выдохнул генерал, улыбнулся, сопровождая слова властными прикосновениями к груди, кожа которой пылала от его грубоватой, но страшно желанной ласки. — Весьма изящно…

Сдавил двумя пальцами сосок, пронзая лицо жадным вниманием. Сладкая боль волной прошлась по телу, принуждая выгнуться ему навстречу, прикрыть на миг глаза. От остроты ощущений я едва не потеряла равновесие, но вторая рука, обхватившая талию, не позволила соскользнуть с мужских колен.

— Продолжай, нетерпеливая, — приглушенный шепот обжег губы. Открыв глаза, я встретила потемневший, но все еще цепкий, поразительно внимательный взгляд. — Разорви ее к атурам.

Оставив грудь без касаний, он спустил ладонь ниже, заставил немного приподняться и спешно стянул одеяло — единственное, что защищало обнаженное тело от его намерений. Белая ткань, пушистая, точно облако, устелила пол под ногами. Невольно отвлекшись на нее, я не сразу почувствовала, как руки дракона скользнули по спине, чертя незримые дорожки, которые дали о себе знать лишь спустя несколько секунд.

Мягким движением убрал с плеч волосы, открывая себе путь к шее. Прижался к ней губами — сначала легко и нежно, вызывая блаженный трепет под ребрами, где бились в волнении все испытываемые к нему чувства. А после касания обратились в требовательные, страстные, обжигающие кожу следами, какие наверняка придется скрывать за высоким воротом.

Не желая уступать ему в чувственной игре, продолжила избавлять его от лишней ткани. Медленнее, чем до этого, разорвала рубаху до конца, потянула в разные стороны, снимая с рук куски порванной материи. Отбросила на пол, прижалась грудью к голому торсу…

И примкнула губами к его щеке, благодаря чему остановила обрушившуюся на шею ласку. Мужчина отстранился, склонил голову набок, никак не препятствуя моей инициативе. Страсть все разгоралась, как огонь, поглощающий хворост без остановки, но она перестала быть торопливой и грубой, превратилась в нежную, до ужаса медленную и красивую.

Спустившись поцелуями к губам, я накрыла их своими, аккуратно прикусила нижнюю, оттянула и быстро отпустила. Отклонилась, с упоением ловя шумный вздох, почти похожий на рык, и взгляд, что готов был испепелить меня на месте за не вовремя проснувшиеся медлительность и хитрость.

— Ты как мотылек, Кейт, — дыша часто и глубоко, прошептал лорд. — Летишь на огонь, играешься с ним, не страшась последствий. Горишь, но не сгораешь.

— Потому что огонь не жжет. Он делает так, как я хочу.

Не спеша встала с его колен, взяв за руки, потянула за собой. Дыхание перехватило, стоило ему подняться следом, стать выше, гораздо выше… Нависая, коснулся пальцем подбородка, приподнял, заставляя посмотреть в глаза.

— И чего хочет моя госпожа?

Тронувшая губы улыбка стремительно окутала теплом, сильнее сбила дыхание, отозвалась в теле сладостным трепетом, какой чуть не утащил меня на пол. Если б не его руки — держащие мягко, но крепко, — не выдержала бы... Упала бы без сил, с легкостью сдавшись поднявшейся в груди буре чувств.

Сказать было сложно. Легче было показывать желания действиями, нежели выражать их словами. Они застряли в горле комом, никак не вырывались, обжигая скулы смущением.