Наследники для генерала. Захлебнись в моей любви, Дракон! (СИ) - Вин Милена - Страница 23

Кажется, у нас начался первый урок по самообладанию. Да вот только наставник из меня сейчас никудышный: я не спешил последовать собственному совету. Как вообще можно думать о чем-то другом, о закате и свежем воздухе в горах, когда совсем рядом стоит остро необходимая, желанная женщина?

Влажная и удовлетворенная. С чуть ослабшим аппетитом, но его несложно разжечь заново. Сделал бы это с превеликим удовольствием, даже если бы она попросила взглядом, а не словами.

Нужно лишь отважиться, подняться, схватить в охапку и затащить обратно в кровать…

— Будет неплохо, если ты не станешь превращать мой дом в ледяную крепость, — выпалил, вовсе того не желая.

Разум затуманен, голова совсем не соображает, оттого и слова лезут невпопад.

Кейт метнула в меня возмущенный взгляд, но он не смог остудить разгоревшееся сознание, успокоить обезумевшее от скачущих мыслей сердце. Напротив, кожа запылала пуще прежнего, в паху заныло с удвоенной силой, и оставаться равнодушным стало целым испытанием.

Я уже думал исполнить свои желания, когда невеста обернулась ко мне, уперла руки в бока, пригвождая нетипичной для ее миловидного личика суровостью. Так и не шелохнулся.

— Очень смешно, — выпалила в сердцах.

Надела тапочки и стрелой вылетела из комнаты.

— О боги…

Сокрушенный вздох покинул грудь, и я съехал по подушке, закрывая глаза и до сих пор пытаясь воспользоваться своим мудрым советом: думать о чем угодно, даже о войне, только не о ней.

26. Горячее и безумное чувство. Николас

Завтрак проходил в довольно неловком молчании. Дети, вероятно, этой неловкости не замечали, кушая тихо лишь потому, что появление в столовой Кейтрин смогло их успокоить. Словив ее строгий взгляд, они затихли моментально, уселись за стол и принялись с особенным аппетитом есть овсяную кашу с яблоками и клубникой.

Я же не был удостоен ни единого взгляда. Только поклона и сухого приветствия. Даже хлеб не показался таким черствым, как поведение невесты, делающей вид, что несколько мгновений назад между нами ничего не произошло. Вновь эта холодность из всех щелей лезет — так и не скажешь, что она бесконтрольная полукровка.

Подобной выдержке любой дракон позавидует. И я тоже. Ибо с каждой минутой тишины, прерывающейся стуком вилок и ложек о тарелки, нити терпения нещадно рвутся одна за другой.

— Китти…

Маленькая леди Остид словно бы услышала мои мысли, решившись прервать молчание. Обычно отличающаяся от брата своей смелостью, сейчас она выглядела робкой и смущенной. Не отрывала взгляда от каши, осторожно водя ложкой по дну тарелки.

— Да, милая? — отозвалась Кейт, полностью сосредоточив внимание на племяннице.

Полагаю, если бы ее позвал я, она бы и головы не подняла. Любопытно, все дело в яростном смущении после близости или такое холодное поведение связано с тем, что я сказал перед тем, как она выбежала из комнаты? Злить и обижать бесконтрольного, конечно, совершенно недальновидно, но я плохо соображал, чтобы вести себя сдержанно и не нести всякую околесицу.

Придется загладить вину. Цветами? Может быть. Надеюсь, на сей раз она не поспешит от них избавиться…

— А вы с господином делали ребеночка?

Кусочек блина мгновенно застрял в горле, вынуждая закашляться. Я ударил кулаком по груди, быстро приведя дыхание в порядок, но мой секундный кашель уже вызвал последствия в виде обращенных ко мне взглядов — и слуг, и будущей жены, и детей.

— Вы в порядке, милорд? — ради приличия спросила Кейтрин. Тоже растерянная, но еще и вспыхнувшая, как спичка, от волны удушливого стыда.

— В полном порядке.

Кивнул, улыбнулся. Хотел как-то сгладить словами острые углы вонзившегося в женское сердце волнения, однако Аталь продолжила добивать нас своей дикой прямолинейностью.

— Я слышала, как шушукались девушки. Они сказали, что ты носишь ребенка. У нас будет младшая сестренка?

— Или брат, — подхватил Даниэль, особо не отвлекаясь от трапезы.

— Я… Аталь… — Невеста потерянно моргнула, заметно сильно сжала пальцами вилку. — Неприлично говорить о таком за столом…

— Все верно, маленькая госпожа, — произнес я, мягко оборвав девушку. Хотя из-за резко брошенного в меня взгляда могло показаться, что я перебил ее самым грубейшим образом. — Кейтрин беременна.

Лазурные глаза заблестели ярче обычного, губы растянулись в по-детски счастливой улыбке. И не нужно было обладать блестящей интуицией, чтобы понять, что сейчас на нас хлынет дождь из вопросов.

К счастью, дальнейшее проявление любопытства остановил Генри, неожиданно появившийся в арке.

— Господин, прибыл Хардон. Проводить его в гостиную или кабинет?

— Нет, веди сюда. Он с дороги, наверняка голодный. Накройте на еще одну персону.

Прислуга поспешила выполнить указание, дворецкий отлучился, а Кейт вопросительно выгнула бровь, в этот раз смело встретив мой взгляд.

— Я так понимаю, это будущий наставник Даниэля?

— Да. Хардон Лоренс — прекрасный воин. Один из лучших среди людей.

— Лоренс?

Ее глаза широко распахнулись, брови взметнулись, но не успел я утвердительно качнуть головой, как в столовую, прихрамывая, прошел виновник ее удивления в сопровождении дворецкого.

— Лорд Тхайден, госпо… — Хардон осекся, так и не поклонившись, когда поймал явно недоумевающий взгляд моей женщины. — Китти?

От неосторожно брошенного обращения — ласкового обращения — которым до этого мига пользовались в моем присутствии лишь дети, сердце стремительно стянуло накаленными цепями. Сам не заметил, как крепко сжал зубы, зато почувствовал боль в челюстях и пальцах, уже нагревших вилку.

— Боги, Этан! — воскликнула невеста, подорвавшись с места. — Сколько лет, сколько зим! И ни одной весточки!..

Стоило ей только нырнуть в распахнутые объятия человека, которого мне вдруг страшно сильно захотелось испепелить, как все неприятные ощущения обрели невообразимую мощь. Грудь обожгло изнутри смутно знакомым чувством, самым горячим и безумным из всех когда-либо существовавших.

27. Лучший друг детства. Кейтрин

Для меня он был Этаном Лоренсом. Лучшим другом детства.

К сожалению, детской дружбе чаще всего приходит конец в свое время. Наша не стала исключением. Мне было тринадцать, когда восемнадцатилетний парень, сын друга моего брата, ушел служить. Я не думала, что Этан пополнит ряды армии людей, а после основного срока службы останется, чтобы добиться звания капитана: душой он всегда тянулся к музыке. Но, похоже, брат был прав, сказав, что армия меняет мировоззрение каждого солдата.

Этан изменился кардинально. Спустя год, как он покинул родные края, наше общение резко оборвалось. Я продолжала наивно ждать письма и писать свои, на которые ни разу не получила ответа. Справляясь у Лиама о здоровье друга, я надеялась услышать, что он скоро вернется домой, но брат всякий раз говорил, что ждать не имеет смысла. Если Этан и вернется, то прежним уже не будет.

Это правда. Сейчас я видела в Хардоне черты лучшего друга, но не видела в нем прежнего огня, веселых искорок в карих глазах, неугасимого рвения следовать за своей мечтой. Передо мной сидел самый настоящий солдат, один из тех, кто рискнет отдать жизнь за свое королевство. Сдержанный, немного угрюмый. Галантный, почти не улыбающийся.

Я могла бы подумать, что так на него влияет компания отчего-то помрачневшего генерала, но он даже не смеялся над общими забавными моментами из детства, которые я решилась вспомнить в присутствии жениха. Всего лишь улыбался уголком рта и пытался вернуться к теме, связанной с обучением Даниэля.

В это мгновение он действительно был Хардоном, бывшим капитаном, серьезно раненым в битве при Родании, о чем свидетельствовала его заметная хромота. За завтраком лорд Тхайден вскользь упомянул, что они вместе сражались в той страшной битве и что Хардон спас его чуть ли не ценой собственной жизни.