Мельница 2 (СИ) - Шелест Михаил Васильевич - Страница 52

— В хлам, — сказал я и подумал, что ведь Ирине Юрьевне всего двадцать восемь лет, а Высоцкому тридцать девять. Молодёжь, мля! Дет сад, ясельная группа!

— То есть, в хлам? — выпучил он на меня глаза.

— Вы уйдёте отсюда или нет⁈ — крикнула Ирина.

— Пошли, — посмотрев на окошко, — сказал Высоцкий.

— Ну… То и есть, — сказал я, пожимая плечами и переступая ногами в сторону домика.

— А ты? — спросил Высоцкий, прикуривая сигарету от зажигалки «Зиппо» и косясь на баню.

— Я его слепила из того, что было, — попел я.

— Да? Как это? Руками, что ли? Там же зашивать, наверное, надо было. Ты ведь не врач, а целитель.

— Сам удивляюсь, как всё замечательно вышло.

— Замечательно? — не поверил Высоцкий.

— Завтра сам посмотришь. Он сюда на продолжение лечения придёт. Как проснётся.А может и сегодня… Но вряд ли…

— Зачем? Ты же его вылечил, говоришь.

— Интоксикацию выводить. Залепил-то я его залепил, а внутри процессы бродят, печень, почки и другой ливер разрушают.

Высоцкий посмотрел на меня.

— С тобой разговаривать одно удовольствие. Ещё в самолёте отметил. На любые темы. Совсем не заметно, что тебе двадцать лет.

— Шестнадцать, — сказал я.

— Что шестнадцать? — не понял Высоцкий.

— Шестнадцать мне лет, — сказал я.

— Хрена себе! — сильно удивился Высоцкий.

Мы сидели и после бани пили чай. В озеро ни я, и ни Владимир с Ириной нырять с горки не захотели. Потехе час, как говорится. Хрустели сушками и вдыхали аромат разнотравья, переданного мне ещё в июне шаманом. Вернее, его дочкой.

— А что это ты мне за песню пропел. Слова не выходят из головы. Я его слепила из того, что было… Не помню такую.

— Женская песня. Не поёт пока никто.

— Твоя, что ли.

Я помолчал, подумал-подумал и сказал:

— Получается, что так.

— Женская? — спросила Ирина. — Я как раз просила Володю для меня песню написать. Чтобы в компаниях играть. Он сказал, бери «Я несла свою беду»… Бр-р-р… Это же такой депрессняк.

— Она неплохо играет и поёт, между прочим, — сказал Высоцкий.

— Я, между прочим, с детства хотела стать актрисой и готовилась поступать в ГИТИС. Поэтому, и петь, и плясать, и на гитаре с фоно играть, я научилась. Только, вот зря.

Она вздохнула.

— Сыграешь? — спросил Владимир Семёнович.

— Можно, — сказал я и взял гитару.

Полюбила парня, да не угадала,[2]

Вовсе не такого я во сне видала.

Я его слепила из того, что было,

А потом что было, то и полюбила.

А потом что было, то и полюбила.

Узелок завяжется, узелок развяжется,

А любовь она и есть —

Только то, что кажется.

Узелок завяжется, узелок развяжется,

А любовь она и есть —

Только то, что кажется.

Все у нас связалось в узелки тугие,

У меня проблемы, у него — другие.

Я его слепила из того, что было,

А потом что было, то и полюбила.

А потом что было, то и полюбила.

Узелок завяжется, узелок развяжется,

А любовь она и есть —

Только то, что кажется.

Узелок завяжется, узелок развяжется,

А любовь она и есть —

Только то, что кажется.

Это лишь минутка, как слеза упала,

Я же не сказала, что любовь пропала.

Я его слепила из того, что было,

А потом что было, то и полюбила.

А потом что было, то и полюбила.

Узелок завяжется, узелок развяжется,

А любовь она и есть —

Только то, что кажется.

Узелок завяжется, узелок развяжется,

А любовь она и есть —

Только то, что кажется.

— А что? По-моему отличная песня, — сказал Высоцкий. — И спел ты её… Как это молодёжь говорит? Слово такое смешное… Прикольно, да.

[1] https://my.mail.ru/mail/kushnir_2026/video/15/732.html

[2] https://vkvideo.ru/video-48729734_166892755

Глава 28

В бане мы с Владимиром Семёновичем подавили его тягу сходить к вертолётчикам. Наложением моей руки, естественно.

— А ведь была у меня такая мысль, — сказал горестно улыбаясь, Высоцкий, и с трагичной ноткой продолжил, словно исполняя какую-то роль. — Слаб человек.

— Позвольте наказать вас, сударь, — произнёс я и мазанул по его заду берёзовым веником.

— Ым, — простонал он. — Тогда уж лёжа на полке.

— Прошу, сир! Ваше высочество, блин!

Высоцкий, подстелив полотенце, чтобы не обжечь «достоинство»,растянулся на горячих досках. И я принялся его охаживать вениками.

Высоцкий орал «благим матом». И просто матом. Ха-ха… Внутри в «мыльне» стояла огромная бочка с резиновым шлангом, из которого хорошим напором постоянно текла вода. Вот туда мы и ныряли по очереди. Высоцкий тоже измочалил о моё тело пару веников, но мне париться всегда нравилось, главное — голову укрывать от жара, а телу он был не страшен. От физической боли я абстрагировался, думая о своих новых способностях.

Я размышлял о том, смогу ли «слепить» не порезанное тело, а изменить форму обычных тканей. Почему-то мне было страшно. Да и представить я не мог, как я буду мять пальцами кожу и мышцы, а они под пальцами будут менять форму. Как это?

Потом я подумал, что нужно набраться опыта в «простых» хирургических операциях. А уж потом переходить к косметологическим. И не особо пока радоваться. Что-то получилось сегодня, а что, пока не известно. Надо ещё на Николку завтра посмотреть. Что я там налепил, наклеил.

— Может он, вообще, ласты склеит, — вдруг подумал я, лёжа под ударами веников.

И вот мы сидим, пьём чай и музицируем. Владимир исполнил свою новую песню Ирине и она расчувствовалась. Поговорили об этом прииске. О том, что тут полно золота. Высоцкий спел песню про старателей — друг в порядке, он, словом, при деле — и после неё и спросил про те слова: «я его слепила из того, что было».

— Отлична песня, — сказал Владимир Семёнович.

— А говорил, что стихов не пишешь, — задумчиво сказала Ирина Юрьевна. — Такую песню со сцены надо петь. Пугачёва пластинку записывает. Может ей предложить?

Я покрутил головой.

— Не надо Пугачёвой, — сказал я. — И вообще, никому не надо знать, что это моя песня. Хочешь, себе забирай. С музыкой и песнями у меня точно жизнь связана не будет.

— Ну, ты же в кино будешь сниматься?

— В кино? В каком кино? — спросил Высоцкий.

— Он сценарий написал. «Пираты двадцатого века» называется. Как современные пираты захватили наш сухогруз. А боцман с шестнадцатилетним сыном всех спасли. Неплохой боевик получится.

— Кто ставить будет?

— Андрей Милюков. Он посмотрел сценарий и сразу сказал, что берётся. Он пустой, как раз.

— У него же премьера «Особого внимания». Неплохой фильм получился, но… Простенький.

Высоцкий скривился.

— Всё сразу понятно.

— Поэтому и взял. Почувствовал вкус остросюжетного кино.

— Остросюжетного? Даже так?

Высоцкий поджал нижнюю губу и покрутил головой.

— Там и вам роль бы нашлась, — сказал я. — Исполнили бы песню «Ну почему аборигены съели Кука?».

— Почему её? — спросил улыбаясь Высоцкий.

— Она мне нравится.

Он покрутил головой.

— Не получится. Не вытяну я и театр, и концертные гастроли, и два фильма.

— А вашего героя потом пираты убьют, и снимайтесь себе сколько хотите у Говорухина.

— Хм! Убьют, говоришь? А почему нет? Играл я роль моряка в «Увольнении на берег». Даже палубу по-настоящему драить научился. Но сейчас в матросы не гожусь.

— Дизельным механиком можете быть. Или штурманом.

— В сорок лет? Тогда уж главмехом.

— Коком, — сказала Ирина.