Мельница 2 (СИ) - Шелест Михаил Васильевич - Страница 30

— Ловко у тебя получается, — отметил один из охранников. — Даже я так не могу.

— А зачем вам так уметь, когда у вас пистолет есть? — деланно удивился я.

Охранник ухмыльнулся.

— Ты-то откуда можешь знать, как пистолетом пробки на бутылках открывать?

Я тоже ухмыльнулся, но промолчал.

— Вот, научишься нырять, подрастёшь, приедешь сюда, и мы с тобой с аквалангом нырнём. Я тебе покажу как, наши приморские катраны нерестятся.

— А кто это? — спросил мальчик. — И что такое «нерастятся»?

— Катраны — это такие акулы. А нерестятся, значит выпускают мальков. Они живородящие.

— Акулы — это же рыбы? — спросил Игорёк, в раздумьях наморщив лоб.

— Рыбы, — подтвердил я.

— Значит, у них должна быть икра.

— Некоторые рыбы рождают сразу мальков. Даже аквариумные есть такие. Гуппи, кажется, называются.

— Интересно, — о чём-то задумавшись, сказал Игорёк. — А акваланг, что это?

— Это такой газовый баллон со шлангом, из которого можно долго дышать под водой. И поэтому можно глубоко нырять.

— Там страшно, наверное, — сказал мальчик.

— Сильно глубоко мы не станем нырять. Метров на десять.

— А зачем туда нырять?

— Там можно набрать гребешка. Это такая ракушка. Неё очень мясо вкусное. Вон там.

Я показал на море.

— Совсем не далеко, куча гребешка. Но прост так туда нырять замучаешься. Даже с лодки и с грузом. Был бы акваланг. Мы бы столько его наловили.

— Где говоришь гребешок? — спросил один из охранников.

— Да тут. Метрах в пятидесяти.

— И какая там глубина?

— До пятнадцати.

Охранник взглянул на меня с удивлением.

— И ты туда нырял?

Я задумался и сказал не всю правду.

— На десять нырял. На пятнадцать не доныривал. А в авээме так запросто.

— Кто это тебя авээм давал? — удивился охранник.

Я пожал плечами и оставил его вопрос без ответа.

Охранник кашлянул.

— Ирина Юрьевна, мы, вообще, надолго здесь?

Гостья посмотрела на него, потом на меня, потом на лёгшего на бочок и закрывшего глаза сына.

— Ну… До вечера — это точно. Палатка у нас есть… А я давненько дикарём не отдыхала. Ты как, Миша?

— До пятницы я совершенно свободен, — улыбнулся я.

— Тогда, может, мы нырнём? — спросил охранник.

Глаза женщины подпрыгнули.

— Кто это мы? — спросила она дрогнувшим голосом.

— Я, вообще-то, себя имел ввиду. Или Сергея… Гребешком хочется вас угостить. У нас и сковородка имеется. Если онтам есть, конечно.

— В сильный шторм здесь берег усеян гребешком. Вон тот домик видите? Там дедок живёт. Этим и промышляет. И сын его…

— Ныряйте. Только я не хочу, чтобы Миша нырял.

— Да, и я не хочу, — дёрнул плечами я. — Если кто-то другой достанет, я не против. Если бы просто поплавать. А вы как собираетесь? Отсюда заходить?

— Сейчас катер позовём, — сказал охранник и пошёл к машинам.

У меня отпала челюсть.

Глава 17

Вскоре от противоположного мыса отошёл катер. Охранник Николай с помощью коллеги накинул на спину жёлтые баллоны, застегнул на груди и животе ремни, натянул ласты, нацепил на голову маску с трубкой и, как некий космический пришелец, пятясь, ушел в море. А потом нырнул и исчез.

Игорёк всё это время, очнувшись ото сна, крутился вокруг водолаза. Мы с его матерью сидели на расстеленных, скорее всего, «санаторных», узорчатых покрывалах.

— Похоже, что ты его сильно заинтересовал морем, — сказала гостья. — Раньше он его не любил.

— Дети взрослеют, — философски заметил я, сначала проглотив прожёванный кусочек мяса.

Шашлык у «ребят» удался. Хотя, навряд ли они его сами мариновали.

— А ты с детства ныряешь?

Я кивнул.

— Ты как Маугли, — сказала гостья. — И в лесу охотник, и в море. Ты даже чем-то похож на него.

Я удивился.

— Тот же темноволосый был.

— Есть такой старый фильм американский «Тарзан». Его у нас не показывают. Ты на того актёра сильно похож. И… Ты, вроде как, повзрослел за эти месяцы, что мы не виделись.

— Тот «Тарзан» тоже вроде бы не белокурым был, — подумалось мне. — Если только фигурой, то да.

За полгода усиленной работой над телом, мои плечи увеличились на размер и джинсовые рубашки пришлось продавать, а новые ушивать, потому, что висели, как на вешалке. Да и джинсы потребовались на размер больше. Я точно вырос в разны стооны и это подтверждала антропометрия нашего с медикусом спортивного диспансера исследования.

Кстати, краткий обзор методики подготовки спортсменов-широкого профиля, в основном с результатами, Городецкий предъявил «высокой» комиссии в Москве. Чем ещё больше убедил мэтров в том, что способен возглавить краевую федерацию спортивных единоборств. И от него потребовали показать результат «его» методики на конкретных примерах.

— Говорю же… Возраст у меня сейчас такой. Да и спортом я много занимаюсь. Можно сказать, что я помешан на спорте.

— На карате? Странная борьба. И не борьба, и не драка. Самбо — понятно, бокс — понятно, а каратэ не понятно.

— Вы разбираетесь в единоборствах, — удивился.

— Так, пришлось. Прочитала же твой трактат на трехстах страничках. Хороший у тебя слог, между прочим. Словно из учебника переписывал, или научной работы. Сам готовил?

Я кивнул. Она недоверчиво покрутила головой и на миг поджала губы. И знаешь, что больше всего в нём поражает, если конечно ты его точно сам писал, этот труд…

Она посмотрела на меня, приподняв правую бровь. Я не отреагировал.

— Знаешь, ты мне напоминаешь британца-аристократа. У тебя такая же неподвижная верхняя губа.

Я широко улыбнулся, разрушив образ.

— Где я, а где британские аристократы?

— Так тебе больше идёт. Улыбайся чаще. Так вот… Тебе надо статью написать. Не такую, как мы в «Советском Спорте» опубликовали, а в журнале «Физкультура и спорт». Он, относительно, научный. Сможешь сократить свой труд на журнальную страничку?

— Можно и сократить, но… лишнего там нет. Сокращение в ущерб смыслу будет.

— Ну, да, ну, да…

Гостья задумалась.

— Можно попробовать в брошюре издать, но ведь никто не поверит, что это ты сам, хм, сочинил.

— Мышь не может родить слона? — спросил я, улыбнувшись одними губами.

Женщина поморщилась.

— Ты и в формулировках точен. Вот я и говорю… А не опубликовать нельзя. Украдут. Поэтому, лучше сократить и опубликоваться под псевдонимом в журнале. А потом брошюру выпустить. Тем более, как ты говорил, ваши исследования ещё не закончены.

— Это две разные работы, — покрутил я головой. — А про псевдоним… Надо подумать. Можно под ним и рассказики публиковать…

Я, вроде как, хе-хе, задумался.

— Ты пишешь? — удивилась гостья.

— Люблю сочинения на вольную тему, — сказал я с улыбкой. — Да и не на вольную тоже…

— А я всё думаю, откуда такой слог и грамматических ошибок почти нет. Опечатки больше… И на какие темы ты пишешь?

— Боевики, в основном. Про пиратов современных недавно написал.

— Да, как тебе времени на всё хватает⁈ — изумилась гостья. — Дашь почитать?

— Да, хоть сейчас, — сказал я, хитро усмехнувшись. — Специально взял, чтобы ваш досуг скрасить.

Женщина, вздёрнув брови, внимательно посмотрела на меня.

— Ты не перестаёшь изумлять. Неси-неси. Стихи не пишешь?

Я покрутил головой. Поэтов сам не любил почему-то. Писательство — тоже порок, но поэты, по моему, уж точно не от мира сего.

Достав из сумки папку-скоросшиватель со стопкой листов бумаги А-4, на который с помощью пишущей машинке я отпечатал напрочь переделанных «Пиратов двадцатого века», передал её гостье.

— Хм! — сказала она, взвешивая папку на ладони. — Солидно для первого раза.

Она раскрыла папку, пробежала глазами первые строчки, снова вздёрнула брови, нахмурилась. Произведение было, однозначно, читабельным. Характеры прописаны слабо, но я ведь писал сценарий, а не настоящую повесть.

Гостья перевернула страницу и, задумчиво глянув на меня, попросила: