Мельница 2 (СИ) - Шелест Михаил Васильевич - Страница 27

Кроме председателя в федерации уставом подразумевался совет, а вот Совет должны были выбрать тренера всех секций приморского края на съезде, который должен был состояться в июле. Тайным голосованием. По одному представителю от спорта. А пока у нас имеются только два спорта: самбо и бокс, то Совет будет состоять из двух, кроме председателя, членов. Кто-то, кто не захочет приезжать, сможет проголосовать открытым способом, прислав письмо.

Вот такие у нас были планы на июль. Ну и как бы я куда-то уехал и оставил своего Георгия Григорьевича? Он на меня сильно рассчитывал. Тем более, что ему рекомендовали привлечь именно меня, когда узнали, что именно я и устав составил и напечатал, и план организационных мероприятий придумал. А у нас, как известно, кто придумал, тот и исполняет.

Что так всё прошло у Городецкого в Москве, как по маслу, надо благодарить мою первую исцелённую. Всё она сделала правильно. Да и не было у нас в Приморье более достойного человека на пост председателя краевой федерации боевого искусства, чем Городецкий — фронтовик-разведчик и заслуженный, теперь, тренер СССР.

И никаких инструкторов никакая федерация утверждать не будет. При Федерации борьбы будут организованы подготовительные курсы тренеров каратэ. Кого они там пригласят преподавателями я не знаю. Но «на местах» секции каратэ будут открыты при клубах самбо если тренера захотят с этим канителиться. Программа подготовки спортсменов-каратистов должна быть разработана к концу этого года. По международным стандартам. По примеру дзюдо. Правила есть. Квалификационные стандарты есть. Требования к соревнованиям есть. Что ещё надо? Готовься и участвуй. И неважно какой там у тебя тренер. Хороший — будешь выигрывать, плохой — не будешь выигрывать. Секции вне официальных клубов запрещались и преследовались по закону. К концу года должны были выйти поправки в УК СССР.

Вот как я закрутил гайки. И эти предложения, как сказал Георгий Григорьевич, были приняты «на ура». Собралось целое вневедомственное совещание при участии генеральной прокуратуры, комитета государственно безопасности, министерства внутренних дел, министерства физической культуры и спорта, ЦК КПСС и ВЦСПС. Я там таких ужасов написал, что даже у меня при чтении волосы везде дыбом вставали. Городецкий когда прочитал пояснительную записку, сказал: «Не разрешат, а статью в уголовный кодекс введут». Разрешили, ха-ха… Не можешь запретить — возглавь. Я так и написал. Тенденция де — плачевная. Подпольных секций много. Управления процессом — ноль. Пора ставить «рогатки», противотанковые «ежи» и направлять поток в правильное русло.

Самое главное, что специалисты-каратисты на меня не должны обидеться. Почему?А потому, что Федерацию борьбы обязали создать секции каратэ по стране, а значит тренера самбо будут вынуждены брать их к себе в качестве инструкторов. Ещё и деньги платить. Правда, бюджет на каратэ заложится только в октябре. Ну, так и торопиться пока не куда. Главное, поезд тронулся, а москвичи-инициаторы остались на перроне.

Спасибо, конечно, моей доброй фее.

Светлана уехала и я продолжил ежедневные самостоятельные тренировки. Городецкий в поездку в Москву брал фотографии, на которых я демонстрировал базовую технику. Фотографии сыграли решающую роль в формировании мнения высокопоставленных товарищей, что Георгий Григорьевич достойная кандидатура на местопредседателя краевой федерации, раз подготовил такого «кадра», как я: чемпиона СССР по самбо и классического каратиста-шотоканиста.

Сейчас я пообещал тренеру сделать фото всех ката от хианов до нидзюшихо. Это скажу я вам, много и долго. Но начал я, естественно, «сначала» и не особо торопился. Снимал на свою фотокамеру «ФЭД-5» со встроенным автоспуском'. Со штатива, естественно. Штатив пришлось выклянчить в школе у пионервожатой, пообещав пофоткать и её. Кстати, и фотографировался я в школьном спортзале, где договорился тренироваться, когда будет мокрая погода. Директриса мне в последнее время благоволила. А физрук и подавно.

Установив штатив с фотоаппаратом у окна, я взводил автоспуск и вставал в «позу» в отмеченном на полу мелом месте. Фактически, можно было бы отснять все двадцать сем кат дня за два, но приходилось менять ракурсы, когда я становился спиной или боком к камере. Плёнки ушла уйма, а фотобумаги тонна. До приезда Ирины Юрьевны нормально отснято было всего десять формальных комплексов. Работа над остальными была в разной степени незакончена. И я как раз, расположившись в ванной комнате, занимался печатью фотографий одного из них, когда тихо затрещал телефон, которому папа встроил регулятор громкости звонка.

— Алё, — сказал я, держа телефонную трубку левой рукой, а правой промывая фотографию в воде от проявителя.

— Здравствуйте, — сказала трубка, и я сразу узнал голос.

— Здравствуйте.

— Это, э-э-э…

— Я узнал вас.

— Ах, да. Забыла, что можно не представляться. Хотя с нашей телефонной связью я, например, некоторых по голосу не узнаю.

— У нас связь отличная, — сказал я, погружая фотобумагу в фиксаж и промывая пинцет в струе воды.

— Что это у тебя журчит?

— Вода, естественно, — сказал я хмыкнул я. — Фотографии печатаю. Для руководства по каратэ. Формальные упражнения.

— Мне очень понравились твои фото. Особенно там, где ты, э-э-э… Ладно, потом об этом. Мы приехали и разместились в санатории «Приморье».

— Это милицейский который?

— Угу.

— Понятно. Какие планы?

— Сына обследуют, а там видно будет.

— Э-э-э… А что у него?

— Да, так, по мелочам. С почками что-то. Мы думали в Ялте получше врачи. А потом я вдруг поняла, что врачи тут и не при чём, да?

— Хм! Ну, вроде, как, да. Хм! Может не надо, чтобы они по новой анализы брали? Зачем нам нездоровые сенсации?

— Вроде не зачем. Ты «Сказку о тройке» читал, что ли? Стругацких?

— Читал. Как догадались? По этой фразе?

— Ага. В распечатке?

— Почему. Не помню где.

— Повесть в журнале «Ангара» публиковалась в шестьдесят девятом году. Журнал был изъят из всех библиотек. Повесть запрещена к публикации.

— Да? Не знал, — удивился я.

Я-то её читал в году восемьдесят втором, примерно. Но в распечатке, да. И ездил в Находку к дяде Гене, сделать себе ксерокопию. И ему, естественно. Я тогда сильно книгами увлекался. И он тоже. Он начальником информационно-вычислительного центра Приморского морского пароходства работал. А он мне тогда «Гадких лебедей» дал и «Собачье сердце». Тоже в распечатках. Вот времена были… Впрочем… Почему, были? Вот они, ха, те времена!

Хорошо, что читать сейчас мне и не хочется, и времени нет. Да и перечитал я, практически, всё. Все детективы, всю фантастику, всю классическую литературу. Даже «Войну и Мир» Льва Николаевича осилил. Правда, подходов за пять. Когда французский более-менее выучил, тогда и прочитал с удовольствием. А так эти сноски переводов просто бесили. Вт я и озадачился французским. Принципиально, ага. Время тогда было, а память ещё не подводила. Хотя и трудно язык давался. В пятьдесят-то лет… Но мой отличный английский выручал, да.

— Я не выдам тебя, — сказала трубка.

— Ага, — саркастически подумал я, представляя, как на третьем конце провода заскрипел по бумаге простой карандаш.

— Знаешь, как меня некоторые называют? Хи-хи-хи… Защитницей диссидентов.

— Так, я разве диссидент? — удивился я.

— Конечно диссидент. Ты же читаешь то, что запрещено, значит несогласный. Это слово так и переводится, ты в курсе?

— Н-н-н-е-е-т, — проговорил я и подумал, — Вот млятство! Папандос какой!

— Да не бойся. Таких много. Я тоже не со всем согласная.

— Я и не знал, что нельзя…

— Да, ладно. Расслабься. Это же не «Солженицын». Так, сатира на чиновников. Стругацкие вообще… Грешат… Э-э-э… Ладно… Откажусь от анализов. Скажу, сделали такие, чтобы основание для приезда было. М-м-м… Да, не стану я им ничего объяснять. Откажусь и всё! Завтра приедешь?

— Почему завтра? — удивился я.