Мельница 2 (СИ) - Шелест Михаил Васильевич - Страница 20

— Лечи-лечи, — проговорил Ефрем и, откашлявшись, снова сплюнул. — Он мне, что лёгкое прострелил? На вылет, что ли?

— На вылет, Ефрем Александрович. На вылет. Не отвлекайся пожалуйста.

Ефрем скосился себе на грудь.

— Тварь! Он мне что, в сердце попал⁈ Бл*ять! Он же убил меня, да⁈

Ефрема заколотило.

— Вперёд смотри, вождь! Вперёд!

— А ты назад поглядывай! — сказал Ефрем.

— Поглядываю-поглядываю, — сказал я, вглядываясь фасеточным зрением назад и вперёд одновременно.

— Так, если насквозь, прошла пуля, как тебя не задело.

— Царапнуло плечо немного, — сознался я. — Но крови уже нет.

— Вот ты уникум!

Ефрем помолчал и снова матерно выругался.

— Ведь он же убил меня, сука! Где он, падла⁈

— Он уже умер, — сказал я, чувствуя, что Ефрема «отпустило». — И второй умер.

— Да? — удивился Ефрем. — Значит, пока я отдыхал, ты двоих?

— Уходить надо, — сказал я. — Предлагаю вернутся назад. Там, вроде, нет никого.

— Правильно, — сказал Ефрем. — Назад и дальше по тропе пройти.

— Опасно по тропе. Ждать там будут. Предлагаю совсем назад уйти. В посёлок.

— Они тогда ночью пойдут, — буркнул Ефрем.

— Мне ночью лучше видится, — сказал я.

— Уверен? — не очень удивился Ефрем.

Я кивнул. Мне уже удалось разобраться, как работает моё «ночное зрение». Прав Мишка. Это был, своего рода, локатор. Он вычленял движущиеся объекты, игнорируя всё остальное. Причём, даже не движущиеся, а живые. Те, у кого бились сердца. Даже рыбы отражались в нём, если я сильнее концентрировался.

Локатор представлял собой сферу с точками, которые, при наведении на них «зрения», превращались в объёмные живые формы. Это было удобно, если хочешь разглядеть кого-нибудь в, хм, «толпе». На каких приинципах оно работало я не представлял, но мне как-то вспомнилось что я однажды читал про квантовые радары, которые видят сквозь объекты и определяют их по одному единственному фотону. Может и у меня что-то подобное развилось с моей, хм, силой. Сила, хм, есть ума не надо.

Мне бы проще было, если бы Ефрема совсем не было. Но, что вышло из моего путешествия, то вышло. Фарш обратно не прокрутишь. И сейчас кто выживет, тот и нарисует картинку.

— И кто кого переживет, тот и докажет, кто был прав, когда припрут! — вспомнил я песню Владимира Высоцкого и тут же подумал. — Поехать в Москву вылечить его что ли? Ха-ха-ха… Ага… Я его вылечу, а он снова «разлагаться» начнёт. Попробовал на дяде Коле, ага. И он на следующий же день от всей души «натрескался» водки сам и деда Колю совратил. Зато здоровья у дяди Коли теперь, как у дурака махорки. И вот кто скажет, хорошо ли я сделал, дав его ему? Ведь сколько теперь он ещё будет мучить тётку Марию?

— Можно, конечно, дать круг и наверх пойти, — подумал я, — но они уйдут вниз, и станут ждать нас там. А могут и за подмогой кинуться.

— Они так и так могут кинуться за подмогой, а могут и не кинуться, — буркнул Ефрем. — Не нравится мне всё это. Тут по лесу они куда хочешь выйти могут. Хоть в тыл, хоть в лоб.

— Поэтому, лучше, ждать их в посёлке. Я в первом доме от реки сяду, а ты у тропы. Чтобы не выскочили. Хрен они поднимутся на плато не по ручью, а в другом месте.

Ефрем нахмурился.

— Ты точно уверен? — спросил он.

— Точно, вождь, точно. Смотри, чтобы никто живым не ушёл. Не мы начали эту войну.

Ефрем ухмыльнулся.

— Был такой фильм американский «Бей первым, Фреди». К нашей ситуации н не подходит, но что-то вспомнилось. Не начни с ними играть или шутить, Миша.

— Спасибо, Ефрем Александрович. Всех под ноль!

Ефрем покрутил головой.

— Хм! Двоих уложил, и ни капли переживаний. Был опыт в прошлой жизни? Воевал, что ли?

— Воевал, Саныч. Было дело. Немного, но мне хватило. Да и так просто навидался всякого. Я же ментом в той жизни был. А времена наступят сложные. Стрельба на улицах каждый день. И войны не надо. Оружия валом!

Я махнул рукой.

— Ладно! Потом, как нибудь поговорим. Дункаю рассказывать всего не буду, а тебе всё расскажу без утайки.

— Почему мне, а не ему?

Я улыбнулся.

— Догадайся с трёх раз.

Ефрем потупил взор.

— Правильно. Нет у меня от тебя секретов, потому, что ты мне друг, товарищ и брат.

Помолчали.

— Разбежались. Я под мостком схоронюсь. Хорошо, что тут электричества нет. Хе-хе… Глухомань…

— Ты бы не веселился особо, — буркнул Ефрем.

— Да… Отдай мне свой карабин. Оптика ночью мне только мешать будет. Да и десять патронов больше одного и маленького. Заряжать мелкашку то ещё удовольствие.

— Дрожащими руками, — мысленно добавил я.

Мы обменялись оружием и боеприпасами.

— И не вздумай сюда соваться. Буду стрелять во всё, что движется.

— Сам подстрелишь, сам и вылечишь, — буркнул Ефрем.

— Не ходи никуда, — снова повторил я. — Нельзя их выпустить.

— Не пойду. Там ждать буду.

Я остался сидеть у моста, накрывшись накидкой, сшитой из маскировочной сети, сделанной собственноручно из старой рыбацкой, путём навязывания на неё коричневых и зелёных ленточек. Тяжеловатая получилась накидка, но это ведь накидка, а не костюм.

Я видел бандитов на пределе своего фасеточного зрения. На пределе, потому, что мешала сопка. До сопки было около двух километров. С сопки и спускались бандиты. Все восемь, да.

— Не соврал Осип, — подумал я, наблюдая, как группа, растянувшись цепочкой по тропе, движется в мою сторону.

— Рассыпятся ведь у реки, — прикинул я. — Кто-то и там переправится. А может и все сразу перейдут на эту сторону. И что тогда?

Было ещё совсем светло. Я глянул на часы.

— Двадцать — двадцать восемь.

Глава 12

На тропу, что шла по-над речкой, бандиты вышли примерно чрез час, и я сразу выстрелил, как только первый из них встал на линию огня. Откровенно говоря, я не был уверен, что буду хорошо видеть ночью целик и мушку. Они же не подсвечивались. Коллиматорные прицелы в СССР были, но не для индивидуально-охотничьего использования. Это картечью мне было просто. Навёл ствол на силуэт, жахнул, а картечина сама цель найдёт. С пулей управиться было сложнее. А потому я хотел выбить как можно больше недругов засветло.

— Минус три, — сказал я.

Как и ожидалось, они не кинулись переправляться через реку, а рассредоточились в лесу за деревьями и стали продвигаться в сторону моста.

Стрелять с левой руки из такой позиции было бы сподручнее, но с правой я стрелял точнее, поэтому пришлось приспосабливаться. Расположившись за мостом и положив оружие на тёсанные брёвна, мне пришлось больше выдвинуть тело вперёд и почти лечь на брёвна. Так я и оставил лежать небольшой пенёк, прикрыв его маскировочной сетью. Сам же я скользнул под берегом реки чуть ниже и выполз в кустах ивняка, там же и затаившись.

Четвёртого я снял, когда он выстрелил по моей приманке и сбил пенёк с мостка. Видя, как он остановился и начал меня выцеливать, я стал ждать его выстрела и спустил курок на мгновение позже, так что мой стал, как бы, эхом. После того, как пенёк упал, сразу двое бандитов вышли на вогнутый берег реки, и мне оставалось только успеть перевести ствол с одного на другого.

— Минус шесть, — сказал я и добавил. — Равно четыре.

Перебравшись через речку на «их сторону», я, пока мои оппоненты залегли, «нырнул» в лес и метнулся от речки, пытаясь зайти им со спины. Вскоре бандиты постепенно сошлись, подойдя к одному.

— Вожак стаи, — отметил я, ища просвет между деревьями.

До стаи было всего метров семьдесят, и щель в прореженном «хозяйственными» порубами лесу, я всё-таки нашёл. Бах! И вожак, получив пулю в спину, завалился на товарища, получившего своё слепое ранение в живот. Оба упали, обнявшись, как друзья при встрече.

— Минус восемь, равно два, — сказал я, замечая, как один из оставшихся рванул по бездорожью назад на прииск, а другой бросил карабин, упал на землю, и остался лежать, обхватив голову руками и глухо визжа, как недорезанный поросёнок. Сделав рывок в его сторону, я быстро приблизился, и бахнул его в спину.