Мельница 2 (СИ) - Шелест Михаил Васильевич - Страница 11

— Не знаю. Я бы не решился.

— У меня спасательный жилет есть.

— Да-а-а… А у меня нет, — с сожалением произнёс Юрик.

— Ефрем обещал. У них в школе, говорит, есть. Не дрейфь, Юрик, прорвёмся!

— Мне столько про этот Бикин понарассказывали, что я хрен усну сегодня,наверное.

— Нормально всё будет, — сказал я и уснул.

[1] https://libking.ru/books/det-/detective/1060830-aleksandr-tokovenko-gruz-500-taezhnyj-detektiv.html

Глава 7

Зимовье Дункая не выглядело совсем заброшенным. Оно стояло в старом рукаве Бикина с не очень сильным течением из-за заваленного стволами деревьев «входе».

— Скоро совсем заболотится, — сказал шаман. — Надо распилить протоку.

Я посмотрел на него, ожидая команды, как послушная собака. Мне уже получилось показать, что я уверенно управляю батом и неплохо орудую бензопилой «Тайга». Мне удалось упросить Дункая доверить мне пропилку второго прохода, где застряло одно дерево. Бат подошёл к залому. Я перебрался на выбеленные, как китовые кости, брёвна, и, добравшись до края, обвязал верёвку вокруг «ненужного» ствола, и принял от Ефрема пилу, которую Ефрем продолжал страховать верёвкой. Завёл её и минут за десять убрал лишние ветки «жертвы», а потом распилил двадцатиметровой толщины ствол ольхи.

На ногах мне стоялось уверенно, но я даже присел на какой-то ствол и пилил со «всеми удобствами». Потом мы «подъехали» с другой стороны залома и провели пилку там. Лишний кусок ствола уплыл.

— Мы, вообще-то, пилим по частям, — сказал Дункай. — Так, может и дольше, зато надёжнее и безопаснее.

— Знаю, — сказал я. — Удобно лежало.

— Согласен, — сказал шаман и задумчиво посмотрел на меня. — Всё никак не могу привыкнуть к твоим особенностям.

— Не только ты, — подумал я, краем глаза глядя на раскрывшего рот Юрика, справедливо считавшего меня не приспособленным к «деревенской» жизни. И я его понимал, ибо таким и был до января сего года. А мне просто хотелось проверить, насколько мои прежние навыки работают в этом теле. Работали навыки, да, но хреновенько. Это я и при управлении батом понял. Долго входил в состояние «драйвера».

Да и двигатели на лодках стояли не «Ямаха», а «Вихрь» и «Ветерок». Моя лодка была не грузовая, шестиместная, а обычная трёхместка, поэтому управлялась она маломощным «Ветерком». Большую лодку взяли из-за необходимости везти дополнительный запас топлива для дальнего похода, ну и провизией зимовье Дункая нужно было пополнить.

Как уже говорилось, я не первый раз в своей жизни ходил по Бикину «рулевым» и это, скажу я вам, довольно-таки сложное и утомительное занятие. Ведь надо часами смотреть вперёд, чтобы не столкнуться с топляком и выросшей неожиданно мелью и рулить, заходя в нужные протоки, следуя фарватером. Для чего, думаете, я решил порулить? Да для того, чтобы узнать где сейчас проложен этот фарватер, который за пятьдесят лет назад точно должен был сильно измениться. Тут на следующий год основное русло может поменяться, а уж за пятьдесят лет столько воды в Бикине утекло, что мама дорогая…

А не руля машиной, дорогу запомнить трудно.

Аборигены стараются поддерживать фарватер в судоходном состоянии, но иногда бывало, что так забьёт узкий пропил дровами, да нанесёт земли и песка с гравием, что вода пойдёт другой протокой. Вот тебе и новый фарватер. Вот я и примечал схожести и отличия теперешнего Бикина от того, который я знал. И приходилось констатировать, что отличий было больше. Но всё-таки Бикин я узнавал.

В зимовье Дункая мы остановились и пробыли в нём три дня. Пилить приток решили зимой. Слишком много «дров» там собралось.

— По люду попилим. Следующим половодьем вынесет, — решил Дункай. — Теперь, благодаря Мишане, наверное, доживу до зимы.

— Ты бы и без меня дожил, — улыбнулся я и добавил. — До зимы.

Дункай посмотрел на меня выжидательно, но я больше ничего не сказал. Не помнил я дату его смерти. Ефрема помнил, а его нет.

Протока была спокойной и сразу у её входе-выходе на основном русле реки имелся небольшой островок с отличным плёсом и затишком. В стоячей воде неглубокого затишка, куда я завёл лодку, мы с Юриком покупались, а на плёсе сначала половили хариузов, а потом стали кидать блёсна по ямкам и вытянули трёх, килограмм на полтора каждый, ленков. Рыбу я сразу заложил в шарабан и мы отлично пообедали.

Потом ещё ловили, и снова я вытащил одного ленка, но уже на «чёрта». Это такая приманка их ниток и волос в виде насекомого, намотанных на крючок. Таких крючков с «химией» — шерстяной ниткой морковного цвета, я навязал штук двадцать. Я знал, что Бикинский хариуз всегда предпочитал морковный цвет приманки, а вот Юрик моему «попаданию в цвет» удивился. У него «мухи» были зелёные, как для Арму. В общем, день удался и мы с Юриком ему радовались, как дети.

Когда мы вернулись к зимовью, то увидели, что Ефрем с Иванычем приподняли один угол избушки, а то дверь плохо открывалась, восстановили пол в предбанной беседке, у Дункая на них, похоже был «бзик», и это мне нравилось, просушили на солнце матрасы и другое шмутьё, и вообще вычистили избушку так, что она блестела чистотой и не так воняла кислым.

Мы сначала почистили ленков и отдали их Ефрему, чтобы он приготовил «талу», а потом принялись чистить хариузов и отправлять их на засолку, укладывая слоями в жестяную ванну. Рыбы оказалось много. Потом мы помыли лодку и только после этого прилегли расправить спины, которые ломило так, «словно мы простояли два дня с тяпкой на огороде». Так сказал Юрик. А он знал, о чём говорил.

Я даже сумел чутка вздремнуть, когда Ефрем позвал нас ужинать.

Шаман всё-таки рассказал про верования аборигенов, их традиции, про богов и духов. Он и по дороге показывал на «сакральные места», где местные молилисьперед охотой. Рассказал и историю, как милиционер, начальник лесхоза и ещё какой-то «бос» обстреляли из карабинов «молилку» — маленький домик, установленный на скале, под которую ставятся и кладутся приношения: еда, табак, расплёскивается водка. После этого трое детей «беспредельщиков» утонули и те приехали сюда и отстроили новую молилку.

Я не слушал Дункая, а Юрик даже рот раскрыл.

— Ты уже слышал эти рассказы? — спросил шаман, когда Юрик куда-то отошёл.

Я кивнул.

— Понятно, — покивал и Дункай. — Ефрем сказал, что тоже знает твою душу. Говорит, что ваши души знакомы. Как это может быть, если в тебе душа твоего деда?

Сначала я пожал плечами, потом подумал-подумал и решил, что надо как-то про знание будущего ввернуть. Всё равно его надо немного подправить. Не получится у меня сидеть на попе ровно, когда страну такие клизмы ожидают. Не хочу я такого Афгана. Вдруг и сам туда попаду? Не дай Бог, конечно, но почему это я должен оставаться в стороне, если страна в опасности? И тут надо определяться, какой дорогой пойти. И, кажется, я начинаю потихоньку определяться.

— Понимаешь, Василий Иванович, подумал я тут над твоими словами о душе моей, покамлал, как вы говорите, и открылось мне, что не только душа деда во мне, но и моя собственная душа, прожившая семьдесят лет и вернувшаяся в меня. Оттого и знакома она душе Ефрема Александровича, что вместе они жили.

Шаман некоторое время переваривал мной сказанное. Я обратил внимание, что он ощупывает языком зубы во рту, губы при этом не разжимая. Выглядело забавно. Дункай заметил мой взгляд и, хмыкнув, сказал.

— Зубы расти стали на тех местах, где пусто было. Хорошо, что мосты у меня слетели. Но там ведь и ломанные зубы остались. С ними как получится? Чувствую, что чешутся десна уже.

Дункай покрутил озабоченно головой и улыбнулся.

— Вот ты начудил, Миша! Сейчас же доктора тебе житья не дадут. Не останется такое незамеченным.

Я отмахнулся.