Мельница (СИ) - Шелест Михаил Васильевич - Страница 9

Кроме четвертого, других соперников я не знал, но после него я выходил в финал. Получалось, что мы с Кутьиным, если не вылетим в четвёртой схватке, после которой «включался» принцип «каждый с каждым», должны сойтись за первое — второе места и дальше участвовать в финале первенства Динамо СССР. Там уже должна применяться круговая форма соревнования та же — «каждый с каждым».

— Странная форма первенства, — подумал я, когда, наконец-то, тренер мне всё объяснил. Всего мне сегодня предстояли четыре схватки, а не пять, как я думал раньше. Три поединка у меня получилось выиграть досрочно и Кутьин Старший, я видел, выглядел озабоченным.

— Ты знаешь его откуда? — спросил мой тренер.

— В электричке познакомились, — сказал я.

— Хм! — хмыкнул Городецкий. — А цыганку свою видел?

— Цыганку? — я и забыл про неё.

— Вон они сидят. Целым табором.

Городецкий махнул рукой в сторону балкона.

Я поднял голову и встретился взглядом с Зарой. Она пристально смотрела на меня, и взгляд её прожигал меня как двуствольный лазер.

— О, мля! Не было печали! — сказал я.

— Не видел их, что ли? — удивился тренер.

— Не видел! — буркнул я. — Сука! И не видел бы вообще! Зачем сказали, Георгий Григорьевич? Сейчас отвлекаться буду!

— Не ругайся! Ишь, как взглядом сверлит! — сказал, усмехаясь, Городецкий. — Но ты не обращай на них внимания. Три схватки выиграл. Одна осталась. Потом завтра финал.

Тот раз четвёртую схватку я проиграл по очкам. В этот раз я не дал сопернику возможности бросить, уходя с линии атаки и не перя буром, как тот раз. Он был гибким и ловким, а я использовал его же тактику уходов и контратак. В конце концов, сейчас я выиграл, уронив его передней подножкой с падением на два очка. Перейти с неё на удержание у меня не получилось, верткий чел, да я и не особо старался.

— Молодец, Мишка, — похвалил Городецкий, встречая меня, после поднятия моей руки, похлопывая меня по плечу. — Треть дела сделал. Российские финалы завтра, а сейчас все пошли в гостиницу.

— Молоток, Мишка, — сказал Баулин и протянул мне руку. Я пожал.

Игорь Кауфман тоже подал мне ладонь, а Сашка, как всегда кривя рожу, показал два больших пальца.

— А КМСа дают за какое место?

— За какое место? — усмехнулся Городецкий. — На этом первенстве за первое. На следующем финале, союзном и за первое, и за второе. Хочешь «кандидата» заработать?

— Можно попробовать, — пожал плечами я.

— О, Мишка КМСа хочет получить! А не хотел ехать на соревнования! — сказал Сашка Кауфман.

— Аппетит приходит во время еды, — сказал Кауфман старший и протянул мне свою ладонь для рукопожатия. — Поздравляю, Михаил. У тебя есть шансы победить!

— Да, не с чем, пока, — сказал я. — Финал ведь впереди.

— Всё равно! Призовое место тоже почётно.

— А… Чтобы на финал Союзного первенства выйти, какое место нужно заработать завтра?

— Первое, Миша, — сказал Городецкий, поглядывая на меня с интересом.

— Хм… Фига себе! Не получается, тогда…

— Что не получается? — спросил тренер.

— Я думал, что первые два проходят в финал Союза.

Городецкий покрутил головой.

— Нет. Только чемпионы этого турнира выходят в финал Союзного первенства «Динамо». Так, что, хочешь КМСа — выигрывай завтра все схватки досрочно. Чтобы очки не считать. Там, точно, засуживать будут. Вместо четырёх — два очка, вместо двух — дырку от бублика. И запомни, КМС — это путь в большой спорт, Миша.

— Его нужно подтверждать через три года, знаешь? — сказал серьёзный Игорь.

Я кивнул головой. Тогда я ничего не знал об этом, сейчас знал. И про то, за что дают разряды в будущем тоже знал, а про семидесятые годы не интересовался.

— Да-а-а… Похоже Кутьин развёл меня, — подумал я. — Ввёл в заблуждение. Вот… Нехороший человек!

[1] Па-де-де или па-де-дё (фр. pas de deux [pa dǝ dø], досл.: «шаг обоих») — одна из основных музыкально-танцевальных форм в балете.

Глава 5

— Хорошо у тебя получилось сегодня, но не повторяйся. Ты всегда пытаешься повторить, что получилось, но у тебя никогда не получается.

Так увещевал меня тренер, когда мы пешком возвращались в гостиницу.

— Пельменей хочу, — вдруг понял я, когда мы проходили мимо «пельменной».

— В гостинице нормально поедим.

— Да, что там нормального-то? — спросил я. — Снова сосиска с макаронами и суп из семи, э-э-э… Я мяса хочу!

— Да, где ты видел мясо в пельменях? — хохотнул Кауфман — старший.

— Хорошие пельмени были, — возразил Игорь, только кончились, наверное. Вчера в это время уже не было.

А мне, я понял, надо было посидеть одному и подышать. Там у «Пельменной» хорошие скамеечки стояли пустыми. Словно звали меня присесть.

Я шагнул в сторону точки общепита и тренер сказал:

— Мы возьмем тебе ужин, на всякий случай, — сказал тренер. — Погуляй-погуляй… Отдышись.

Он всё понял.

— Молодец, Георгий Григорьевич, — подумал я. Он нас читал, как открытые книги.

В «Пельменной» пельменей, как и было предсказано, не оказалось. Я вышел из неё и присел на скамеечку, выполненную, по стандартам СССР, из трёх литых чугунных опор с изогнутыми ножками и рельефным узором по бокам, скреплённых железными полосами и сиденьем из брусьев пятьдесят на тридцать, примерно.

Очень удобная была скамейка. И вот эта скамейка меня и привела в чувство. Сев на неё, я наконец-то понял, что то, что происходит со мной, это никакой не сон. А я, грешным делом, так думал, время от времени проваливаясь в непонятный туман. Сознание моё проваливалось, да.

Ощутив спиной изогнутую поверхность, я откинулся на неё и, закинув голову вверх, посмотрел на тёмное уже, почти ночное, небо, затянутое тяжёлыми низкими облаками, обещающими снег.

— Хорошо, — сказал я сам себе. — Допустим всё это — правда и меня, действительно перебросило в моё же тело на пятьдесят лет назад. Зачем и почему? Цыганка? Как её? Зара? Ага… Прощай, цыганка Сэра… Были твои губы сладкими, как вино… Э-э-э… Как там дальше? Бу-бу-бу… Знаю, что не будет в сердце любви иной…

Сзади, откуда шли мы, послышались шаги. Они отличались от других. Мимо меня уже проходили группы людей, шедших, в основном, из спорткомплекса. А эти шаги оказались мне крадущимися. Лежал снег и он потрескивал под подошвами обуви, оповещая о приближении. Да и голоса идущих ко мне вдруг смолкли. Я оглянулся и тут же почувствовал удар по голове. И удар такой силы, что я, точно получил бы компрессионныйперелом позвоночника, если бы не отклонился вперёд, когда оборачивался.

Ноги меня вытолкнули вперёд, и я допрыгнул до другой скамейки, стоящей напротив. Допрыгнул и, оперевшись руками, оттолкнулся от неё и встал в вертикальное положение и лицом к нападавшему. Меховая шапка тоже помогла смягчить удар, нанесённый, как оказалось, куском водопроводной трубы.

Нанёсший удар, не увидев нужного ему эффекта, развернулся и «дал дёру». На нём была спортивная шапка с бубоном, натянутая на глаза, которые блеснули сквозь наспех прорезанные дырки. Почему наспех? Да потому, что они были разного размера и через одну из них я увидел белое лицо. Видимо, вязанная нить распустилась чуть больше желаемого.

— Стой, сука! — крикнул я и бросился вслед за обидчиком.

Тот нёсся, петляя между идущими навстречу редкими группами ребят со спортивными сумками, как заяц.

— Эй, гаджо, куда спешишь? — вдруг услышал я, натолкнувшись на плотную «стену» из четверых «чёрных» парней.

— Да, пошёл ты! — огрызнулся я, пытаясь обежать «забор».

Забор, однако, перемещался «туда-сюда» вместе со мной. Я понял, что попал на обычную цыганскую уловку, когда один убегает, а другие прикрывают и отвлекают.

— Чо за куйня? — спросил я.

— Где? — спросил меня тот же парень.

— Что вам надо? — продолжал горячиться я, толкаясь об их крепкие, между прочим, тела…