Мельница (СИ) - Шелест Михаил Васильевич - Страница 44

Глянув на результат, который меня устроил, я спокойным шагом и чистым сердцем отправился домой, думая:

— Вот как такую связку крутануть без стоек и без хорошего вестибулярного аппарата, тренируемого разворотами на сто восемьдесят, как в данном случае, а в самой связке практически триста шестьдесят градусов? Какой бокс это даст? В боксе прямолинейная техника. Там круговой удар один — это апперкот, и то он, хм, «условно круговой».

— Микио Яхаро известный в Японии драчун и плохому не научит, хе-хе-хе, — думал я.

Мне этот стили понравился тем, что он, практически, повторял мою наработанную десятилетиями практику и было живым и практичным. В отличие от простого Шотокана. Яхаро использовал очень жёсткие блоки, меняя их «длительность», в зависимости от обстоятельств. В некоторых случаях они у него больше походили на «накладки», а в иных, на круговые движения «У-шу».

Тренер, узнал о том, что я разрабатываю «свою» методику тренировки от врача спортивного диспансера и стал задерживаться в спортзале вместе со мной. Я не стал от него прятаться и продолжил тренироваться по своей схеме, чередуя стойки, удары ногами-руками, борцовские и каратековские ката и работой с «весами».

— Так вот зачем ты тут по вечерам остаёшься! Чтобы руками и ногами подрыгать⁈ — сказал тренер. — И зачем тебе это? Ты к какому спорту готовишься? Что-то я не понимаю тебя. Самбо в твоих упражнениях мал мала меньше.

— Не соглашусь, Георгий Григорьевич. Самбо это не только борьба в захвате, но и борьба за захват, а это перемещения и визуальный и тактильный контроль соперника.

— Что? Тактильный? Это ещё что за зверь такой?

Я отмахнулся.

— Ты руками на меня не маши! — прикрикнул Городецкий. — Знаю я, что такое тактильный. Ты вот откуда всё это выдумал?

— Мы очень много журналов выписываем. А я читать сильно люблю.

— Ну, рассказывай, тогда, что придумал и зачем тебе, хм, такое самбо?

Я задумался немного, прикидывая, с чего начать.

— Ну, во-первых, самбо не только спорт. И если что вдруг случись и я не буду, хотя бы в первом приближении, понимать, что со мной будут делать, например, боксёры, то я огребу. Для этого надо понимать, как противник движется. В Динамо Полукаров иногда отводит самбистов к боксёрам. А боксёры приходят на тренировку к самбистам. Для общего развития, так сказать.

— Универсальным бойцом хочешь стать, — сказал и хмыкнул Городецкий.

— Нет. Только для общего понимания. Но ведь и мы охотясь за захватом держимруки как боксёры и, чтобы схватитьзахват, выбрасываем их очень быстро. Так почему бы не отработать скорость рук?

— А ногами ты зачем бить учишься? В каких-то стойках длинных и низких двигаешься? — спросил тренер.

— Ну, как зачем? Работа ног в самбо — основная техника. — Бить не бить — это другой вопрос. Подсечкой мы тоже бьём. Да, неужели вы не понимаете, что это общий тренировочный комплекс? Низкие стойки — тренировка силы ног подвижности суставов. Довороты таза… Всё это в самбо есть. Только мы этим не занимаемся. Хватай больше, кидай дальше… Мы даже приёмы толком не разбираем.

— А ты, значит, разбираешь? — недовольным тоном спросил Городецкий.

— А я разбираю, — без вызова, просто констатируя факт, сказал я. — Вот мы по дзюдо боремся, а кто нас учит дзюдо?

— Дзюдо, это тоже самое, что и самбо.

Я покрутил головой.

— Не то же самое.

— Ты, Миша, «своей» методикой, — тренер выразил интонацией слово «своей», — подрываешь мой тренерский авторитет.

Я смотрел на тренера спокойно, не нервничая. В декабре на кубок мира я всё равно не поеду. Мал ещё. Не достиг восемнадцати. Других международных турниров по самбо в этом году вообще не предвидится. В марте уже прошёл один в Баку. Там даже Японцы участвовали. Но тоже, допущены были спортсмены, достигшие восемнадцати лет. Нет мне пока места на международных чемпионатах. А другие меня не интересуют. Поэтому тренируюсь в лайтовом режиме, налегая больше на ударку. Сейчас тепло можно и на улице тренироваться, если из зала попрут.

— Любой ученик создаёт что-то своё. Ваше самбо сильно отличается от самбо Сорванова или Полукарова. Да и каждый из нас, создаёт что-то своё. И это в первую очередь ваша заслуга Георгий Григорьевич. Из грязи не вылепишь вазу.

Городецкий смотрел на меня с интересом.

— Горазд ты, Мишка, елей лить, как я погляжу. Ладно. Занимайся, но только не вздумай кому-то показывать свои удары. Особенно ногами. Это хоть и не запрещено официально, а в Москве даже секции карате существуют, но всё проходит под контролем сам знаешь кого. «Комиссия по борьбе карате» при Федерации борьбы в марте создана. Но вот увидишь, не надолго это. Перепишут всех и пересажают. И нам попадать в эти списки совсем ни к чему.

— Мне кому-то показывать карате не с руки. Хотя, не знаю почему бы вам тоже не создать свою федерацию и не переписать всех желающих?

— Ты знаешь сколько хотело записаться в секцию к Штурмину. Есть такой в Москве, хм, первооткрыватель ящика Пандоры.

Я знал, но спросил:

— Сколько:

— Десять тысяч, а взяли пятьдесят.

Я хмыкнул.

— Ну, вот не взяли их, и куда, вы думаете они пошли? — спросил я. — Правильно, в подвалы. У нас в соседнем доме шикарный подвал. Да и в других пятиэтажках, где нет кладовок, места полно. Взяли бы и организовали секцию карате. Если не можешь победить толпу — возглавь её! — говорил Макиавели.

— Ты и Макиавели читал? — удивился Городецкий.

Я покрутил головой.

— Где-то цитату прочитал. Понравилась. Правильно древние говорили.

Городецкий недовольно покрутил головой.

— Нахватался ты, Миша, как собака блох.

Он посмотрел на меня оценивающе.

— И ты считаешь, что смог бы вести секцию карате?

Я покрутил головой.

— Нет, конечно. Вы бы смогли.

— Я⁈ — удивился Городецкий. — Да, я о карате только слышал, но впервые у тебя сейчас увидел.

— Вы же боевое самбо знаете. А это почти то же самое.

— То у тебя самбо и дзюдо разные, а то теперь и самбо с карате — одинаковые. Ты уж определись как-то.

— На самом деле — всё это рукопашный бой, вы же сами понимаете. Да и карате столько разных, что можно найти очень похожее на наш русский рукопашный бой. И техник ударов много всяких.

— Откуда ты всё это знаешь? — удивился Городецкий.

— Да был у бабушки в деревне один мужичок, из казаков, наверное. У него много подсмотрел. Потом у Ибраева, что у вас здесь тренируется. В дырочку подсматривал…

— В какую дырочку? — открыл рот тренер.

— В краске на окне проковырял.

— Вот ты жук, Мишка. — восхитился Городецкий.

— Водяной поток не остановить. Вода дырочку найдёт, — усмехнулся я.

Глава 22

Городецкий покрутил головой. Он сидел за старым деревянно-фанерным столом, который стоял прямо в борцовском зале, на старом деревянном стуле с высокой прямой спинкой с вытертой, некогда коричневой, дерматиновой вставкой в виде квадрата и таким же сидением. Он всегда восседал за этим столом, когда мы тренировались и, либо читал газеты, либо что-то писал, либо просто сидел, смотрел на нас и давал установки. И такого я больше нигде не видел.

Здесь же на невысоком постаменте, кроме стола со стулом, имелись деревянные полки с гантелями и большие медицинские весы, покрашенные светло-голубой краской. За спиной у тренера висели круглые корабельные в герметичном корпусе настенные часы с открывающимся передним стеклом. На циферблате имелось отверстие для «заводного» ключа, а сам ключ висел на шнурке под часами на гвоздике, вбитом в деревянную лакированную рейку, из которых была набрана стенная панель.

Я сидел перед тренером на коленях в позиции «сеэйдза», к которой я приучал себя вот уже пять месяцев, положив ладони на бёдра.

— Ты и сидишь не так, как все, — вздохнул тренер. — И ведёшь себя совсем по-другому. Сосредоточен и не балуешься, как ещё до нового года. Ты же был разгильдяем, Мишка! Откуда что взялось? Ты же и на самбо ходил, чтобы побаловаться. А тут вдруг?