Мельница (СИ) - Шелест Михаил Васильевич - Страница 17

— Отдыхай, Миша, отдыхай, — сказал он. — Ты правильно поступил. Нельзя такое спускать на тормозах.

Он вышел, а я принялся поедать манную кашу. Всякий раз просовывая ложку между едва раздвигающихся челюстей, я думал, что мог бы лишиться передних зубов. Да и челюсть могли бы сломать, суки.

Кость у меня была какой-то особой крепкости. Так знакомый дантист сказал, сначала, когда долбил мне корни, а потом, когда затупил несколько буров. Да и бругие кости у меня были плотные и тяжёлые. Тело моё не имело плавучести. В пресной воде на поверхности вообще не держалось, а в море, только за счёт воздуха в лёгких. Сколько меня в жизни били и ломали, но перелома ни разу не было. И рука была тяжёлой. Да-а-а…

Была? Тяжёлая, мать её, сейчас рука, но фиг ли толку? Ударные поверхности не подготовленные, а их даже за год не подготовить. Года три надо, если осторожно и постепенно. Работать и работать. Работать и работать. И, честно говоря, я-то «зайчился» перед тренером, а сам понимал, что против боксёра-разрядника мне не выстоять. Тем более ещё и самбистом.

Покушав кашки и поняв, что придётся перемалывать всю пищу, я снова завалился на кровать. Валерка сказал, что пойдёт смотреть борьбу. Григорьевич попытался уговорить меня сходить в поликлинику провериться, но я отмахнулся. Он ушёл, а я со спокойным сердцем заснул. Мне, действительно, не хотелось участвовать в первенстве союза.

— Попал под лошадь, — мелькнула в голове фраза из «Двенадцати стульев».

Я улыбнулся, облегчённо вздохнул и потянулся. Тело моё благодарно отозвалось лёгкой истомой. Совсем немного я просто полежал, ощущая приятную тяжесть в желудке и очень быстро заснул.

— Хватит дрыхнуть, — разбудил меня девичий голос.

Сначала я почувствовал приятный розовый аромат, потом, открыв глаза, увидел чьи-то коленки в джинсах. Это была Зара.

— Что, решил сняться с соревнований? — спросила она и тут же, увидев моё лицо во всей красе, сказала. — Ух, ты! Понятно.

Рядом с ней сбоку от стула, на котором она сидела, на полу стояла большая дорожная сумка.

— Тут десять штанов и немного польской косметики. Там же опись с ценами. Веди журнал учёта. Приход, расход…

— Ты, что, бухгалтер? — спросил я. — Тебе, вообще, сколько лет?

— Я не бухгалтер и мне восемнадцать лет, — ответила Зара.

— Зачем мне учёт? — спросил я.

— Ну, как, должен же ты знать, сколько я тебе отдала.

Я покрутил головой, а потом пожал плечами.

— Мне же с этого, — я показал глазами на сумку, — ничего тебе отдавать не надо?

— Нет, конечно. Это в счёт моего долга!

— Ну, вот. Долг твой, ты и считай.

Она всплеснула руками.

— Ты невозможный! Так же нельзя! Всё требует счёта!

— Честное слово, мне этого вполне достаточно…

— Ты сейчас доиграешься, что я и вправду, посчитаю, что тебе больше ничего не должна.

Она посмотрела на меня с прищуром.

— Как пожелаешь, — сказал я и дёрнул плечом.

— Ты невозможный. Это ты мне должен сказать, достаточно или не достаточно…

— Ты же слышала, сколько там было денег, вот и считай сама.

— Да, откуда у пенсионера может быть сто тысяч рублей⁈ — воскликнула Зара.

— Ты забыла, что у нас был капитализм. И я не всегда был просто пенсионером. У меня были очень приличные зарплаты и даже свой бизнес, который я вовремя свернул.

Я не врал. Всё так и было. На любом полиграфе меня проверяй-перепроверяй и не подкопаешься. Другое дело, что я те деньги потратил. На машину, на квартиру, детям, жене, внукам…

Зара вздохнула.

— Ладно. Не такие уж это большие деньги, — сказала она, а я мысленно охнул.

— Хрена себе, небольшие. Сто тысяч сейчас? — подумал я. — Хотя… Это всего три мерседеса. Но десять «Жигулей» и сорок годовых зарплат моего отца. А если получится их приумножить спекулируя, то вообще нормалёк.

— Посмотришь? — спросила она.

— Конечно посмотрю, — сказал я, поднялся с постели, прошёл к входной двери и запер её на ключ.

Потом взял сумку, поставил её на свою кровать и раскрыл молнию. В ней лежали двумя стопками джинсы.

Сердце моё затрепетало. Здесь у меня ещё не было настоящих джинсов. Недавно мама где-то купила мне «джинсовый костюм» но он был такой стрёмный, и так жутко вонял индусами, что я его, надев пару раз, положил далеко-далеко.

А тут лежала «фирма» и это чувствовалось даже по запаху, который даже не смешивался с запахом польской косметики.

— Деним, — сказал я, потрогав ткань и вывернув штанину на внутреннюю сторону. — Настоящий деним.

— Откуда ты так разбираешься в тканях и в джинсах? — удивилась Зара. — Ты знаешь, чем отличается «деним» от «джинсы»?

Я кивнул головой, но не стал ей рассказывать, о том, что для денима красят в индиго нить, которая идет на «основу», а джинсу ткут из белых нитей, а потом «основу» красят. Поэтому джинса немного жёстче. А деним лучше тянется по диагонали и поэтому лучше «сидит» на фигуре.

— Сверху твой размер, а ниже — чуть поменьше. Для ваших девчонок

— У нас девчонки, о-го-го, какие, -усмехнулся я, вспомнив Наташку Дыбу, или Ольгу Фролову. Жопастенькие, да, ха-ха-ха…

— Давненько я не щипал их за попки, — подумал я. — Но, в основном, да. Основная проблема джинсов для девчонок — талия. Но это пусть заморачивается кто-нибудь другой.

Достав верхние штаны я зашёл Заре за спину, сдёрнул свои спортивные штаны и махом влетел в джинсы. Ткань приятно облегла нижнюю часть тела. Пуговица застегнулась с некоторым трудом, но это нормально. Растянутся. Я сделал несколько шагов. Штанины зашуршали, словно были сделаны из жести.

Зара оглянулась.

— Ну, вот, на человека стал похож. Повернись ка…

Я повернулся к лесу передом к ведьме задом.

— Симпатичный у тебя попец, — произнесла Зара бесстыдно.

Я обернулся и посмотрел на неё. Цыганка смотрела на меня. Я подумал, что с удовольствием бы взял долг натурой и, наверное, что-то промелькнуло в моих глазах или она читала мои мысли, но Зара улыбнулась. Цыганка шагнула мне навстречу и мы почти соединились. Она стояла чуть откинувшись назад и не касалась меня грудью. Глаза её были слегка прищурены.

Зара приоткрыла губы и еле заметно провела по нижней губе кончиком языка, а потом чуть прикусила нижнюю губу.

— Ты, наверное, ещё и не целованный, — предположила она и её левый глаз почти совсем прикрылся ресницами. Как у кошки. И я только сейчас обратил внимание на то, что ресницы у неё были огромными, словно крылья бабочки-махаона.

— Поцеловать тебя, что ли? — словно раздумывая, произнесла Зара.

Я стоял затаив дыхание и сам тоже вроде как прикусил нижнюю губу, а на самом деле смочил пересохшие губы. С трудом заставив себя дышать, я стоял и молчал, стараясь не выказать бурлившие во мне эмоции. Юношеские гормоны, даже не бурлили, а вырывались из меня гейзером. И спасибо плотной ткани штанов и молнии «зиппер», хе-хе-хе…

Я не шевельнулся ей навстречу. Зара улыбнулась.

— Крепок ты, парнишка, — сказала она. — И откуда ты такой взялся?

Я шевельнул бровями, вопрошая.

— Хм! Мало кто от моих чар не падает, — сказала Зара. — А ты не упал. Хм…

Она посмотрела на меня, наклонив голову на правую сторону.

— А взял бы меня, если бы отдалась?

Я подумал и покрутил головой. Она расширила глаза и спросила удивлённо:

— Почему?

— Ты же ведьма, — сказал я. — Значит — чужая невеста. А становиться соперником того, о котором не говорят, я не хочу.

— Фр! — фыркнула Зара и как-то вся дёрнулась.

— Выдумки всё это! — проговорила она.

Я пожал плечами. И прошёл к шифоньерному зеркалу, открыв дверную створку платяного шкафа.

— Тебе ещё бы рубашечку, — проговорила Зара так «мечтательно», словно мы были с ней близки.

Я обернулся к ней и усмехнулся.

— Мне много чего нужно. Но это я уже у себя во Владике прикуплю. Там у нас этого добра на барохолке, хоть жопой ешь. Япония рядом. Были бы деньги. А вот джинсы японские — гавно.