Командир КВ (СИ) - Берг Александр Анатольевич - Страница 63

Сталин не обернулся. Дым от его трубки медленно поднимался к потолку.

— Самовольно? — голос его прозвучал тихо, но в нем чувствовалась опасная сталь.

— Так точно, товарищ Верховный, — Василевский развернул карту и указал на излучину реки. — Ковалёв докладывает: из-за задержки саперных бригад он решил не ждать. Использовал рыбацкие лодки и американские амфибии. Захватил плацдарм на правом берегу и, цитирую, «создал зону абсолютного отчуждения» силами береговой батареи из тяжелых танков и самоходных орудий. Утверждает, что перекрыл немцам все подходы прямой наводкой через реку.

Сталин подошел к столу и медленно прочел текст донесения. Его брови едва заметно приподнялись.

— Смело, — наконец произнес он. — Даже слишком смело. Это не инициатива, это авантюра, граничащая с преступлением. Если бы он провалился, мы бы потеряли целую дивизию элитной техники.

— Иван Степанович Конев в ярости, но признает — десант держится, — добавил Жуков, появившийся в дверях. — Он уже развернул понтонную бригаду в сторону плацдарма Ковалёва. Товарищ Сталин, если мы сейчас отзовем его или начнем следствие за самоуправство, мы упустим момент. Немцы на правом берегу в замешательстве, они не ожидали от нас такой скорости штурма и такой плотности огня прямой наводкой.

Сталин прошелся по кабинету, остановившись у портрета Суворова.

— Ковалёв понимает, что делает. Он не просто танкист, он… — Сталин запнулся, подбирая слово. — Он инженер победы. Он не бросает людей на убой, он строит из металла и огня то, что не могут построить саперы.

Верховный повернулся к маршалам.

— Передайте Коневу: расследование отложить. Сейчас не до того. Если он удержит этот плацдарм до рассвета и переправит основные силы — представить к внеочередному награждению. Но пусть помнит: если завтра его «зонтик» рухнет, и он потеряет дивизию — отвечать будет по всей строгости. А пока… пусть рвет немцам оборону. Мы будем следить за этим «авантюристом».

Сталин снова подошел к карте и посмотрел на лесистые кручи правого берега Днепра.

— Впервые за эту войну я вижу, чтобы генерал строил мост не из дерева, а из брони. Если Ковалёв это сделает — это станет новой страницей в нашей тактике. Передайте ему: я жду доклада о полном закреплении на правом берегу. И пусть не вздумает отступать.

Жуков и Василевский переглянулись. Они знали, что эта короткая фраза «я жду доклада» в устах Сталина в данной ситуации означала высшее доверие, смешанное с жестким требованием результата.

— И, товарищ Василевский, — добавил Сталин уже у двери, — когда доложит о победе — отправьте ему мою личную благодарность. Такие люди строят фундамент истории.

Зарево над правым берегом Днепра не угасало до самого утра. Встречный танковый бой, в котором мы размололи немецкую резервную дивизию, стал переломным моментом всей операции. Немецкое командование, осознав, что сбросить нас в реку не вышло, начало поспешно отводить свои потрепанные части на запад, боясь попасть в окружение.

К исходу третьих суток наш плацдарм расширился до тридцати километров по фронту и двадцати в глубину. По наведенным тяжелым переправам на правый берег сплошным потоком шли войска Степного фронта. Пехота, артиллерия, тылы — Красная Армия вливалась в пробитую нами брешь, окончательно хороня миф о неприступности «Восточного вала».

Спустя неделю на мой передовой КП, разместившийся в уцелевшем каменном здании сельской школы, прибыл сам Конев. Командующий фронтом выглядел уставшим, но его глаза торжествующе блестели.

— Ну здравствуй, главный авантюрист фронта, — Конев крепко, двумя руками пожал мне ладонь. — Ставка оценивает форсирование Днепра как блестящий успех. Ты не просто дверь вышиб, Ковалёв. Ты пинком снес ее вместе с несущей стеной. Киев мы вернем со дня на день.

— Служу Советскому Союзу, товарищ командующий. Дивизия готова к выполнению новых задач, — я подошел к карте. — Потери восполнены, техника прошла обслуживание.

Конев подошел к столу и провел ладонью по правобережной Украине, останавливая руку в районе Корсунь-Шевченковского выступа.

— Отдыхать вам долго не придется, Гитлер уперся. Они держат этот выступ, надеясь использовать его как трамплин для удара нам во фланг и возвращения Киева. Там скопилась мощная группировка. Два армейских корпуса, элитные дивизии СС, включая «Викинг» и бригаду «Валлония». Наша задача — срезать этот балкон. Окружить их и уничтожить.

Командующий посмотрел на меня своим тяжелым, проницательным взглядом.

— Операция начнется зимой. Твоя дивизия пойдет на острие южного клина. Вы должны будете прорвать их оборону, выйти в глубокий тыл и соединиться с войсками Первого Украинского фронта Ватутина, замкнув кольцо. Справишься?

— Мои машины пройдут где угодно, Иван Степанович. Зима — наше время, — уверенно ответил я.

Я не лукавил. Зима 1943–1944 годов выдалась на редкость мерзкой. Лютые морозы чередовались с внезапными оттепелями, превращая украинский чернозем в непролазное месиво из грязи, льда и мокрого снега. Для немецких «Тигров» и «Пантер» с их шахматной подвеской, которая намертво замерзала за ночь, блокируя катки, такая погода стала настоящим проклятием. Наступление началось в конце января. Наша артиллерия взломала первую линию немецкой обороны, и в прорыв хлынула стальная лавина «Бешеных медведей».

Средние Т-43 Свиридова в этой зимней мясорубке показали себя просто феноменально. Их широкие гусеницы и мощные двигатели В-2 позволяли им буквально скользить по глубокому снегу, обходя завязшие на дорогах немецкие заслоны. Мотопехота на полноприводных «Студебеккерах» и американских полугусеничных бронетранспортерах не отставала ни на шаг. Мы резали немецкие коммуникации, громили тылы и неумолимо рвались навстречу войскам Ватутина. 28 января в районе Звенигородки мои передовые дозоры встретились с танкистами 6-й танковой армии. Кольцо замкнулось. В котле оказалось почти шестьдесят тысяч немецких солдат и офицеров. Но одно дело — окружить врага, и совсем другое — удержать его.

Манштейн в бешенстве бросил на деблокаду окруженной группировки свои лучшие танковые дивизии извне. А изнутри, понимая, что счет идет на часы, на прорыв пошли отчаявшиеся эсэсовцы дивизии «Викинг». Моя дивизия оказалась на пути этого удара, встав бетонной стеной на внутреннем фасе котла в районе деревни Шендеровка. Ночь на 17 февраля выдалась поистине адской. Началась чудовищная метель, видимость упала до тридцати метров, ветер завывал так, что заглушал рев танковых дизелей.

— Батя, они прут прямо на нас! Вся их группировка! — голос Одинцова в рации пробивался сквозь статические помехи. — Пехота, танки, обозы — всё смешалось. Идут напролом!

— Стоять насмерть, Илья! — рявкнул я. — Огонь в упор! Осветительные ракеты в небо, не дайте им скрыться в пурге!

Позиции дивизии озарились мертвенно-бледным светом сотен осветительных ракет, повисших под низкими облаками. То, что мы увидели, поражало воображение. Из снежной пелены на наши вкопанные ИС-1 и самоходки накатывалась серая, бесконечная человеческая волна. Немецкие солдаты шли в полный рост, подгоняемые ледяным ветром и животным страхом. Впереди этой толпы, рыча моторами, ползли уцелевшие танки.

Заговорила наша броня. В упор. Без пощады.

122-миллиметровые орудия тяжей и 152-миллиметровые гаубицы самоходок выплевывали в эту толпу осколочно-фугасные снаряды. Вспышки разрывов выхватывали из темноты разлетающиеся тела, куски разорванной техники и мечущихся лошадей. Крупнокалиберные «Браунинги» мотопехоты Свиридова работали непрерывно, их стволы раскалились докрасна. Десантники косили врага длинными, безжалостными очередями, не давая им приблизиться к нашим траншеям. Местами даже танкистам приходилось помогать им своими башенными зенитными ДШК. Немецкий танк «Пантера» внезапно вынырнул из метели всего в ста метрах от ИС-1Одинцова. Его длинноствольная пушка медленно доворачивалась в нашу сторону.

— Бронебойным! Огонь! — заорал командир танка.