Командир КВ (СИ) - Берг Александр Анатольевич - Страница 52

Вокзал Сталинград-I был для Паулюса критически важной точкой — отсюда его артиллерия держала под прицелом практически все переправы через Волгу. Здание вокзала, построенное на совесть, превратилось в настоящую крепость. Его подвалы, уходившие глубоко в землю, стали идеальным убежищем для 150-мм гаубиц sIG 33.

— «Соколы», цель — привокзальный узел, — мой голос в рации был сухим, как пепел. — Тактика «пролома». СУ-152, бьем по левому крылу здания, сносим стены под корень. СУ-100, ждем, когда откроется «лицо» противника.

Я снова припал к стереотрубе. В этот раз мы использовали берег Волги не просто как огневую позицию, а как «огненную дугу». Сместившись южнее, мы теперь стреляли по вокзалу под углом, позволяющим нам видеть боковые стены и тыловые проемы.

Первый залп СУ-152 накрыл вокзал с такой мощью, что казалось, будто сам берег проваливается в реку. Стены, в которых немцы пробили бойницы, начали рушиться, как карточный домик. Огромные пласты кирпичной кладки обваливались, погребая под собой огневые точки.

— Есть! — радостно выдохнул радист. — Наводчик видит вспышки! Они пытаются выкатить орудие через пролом в центральном входе!

— «Сотки», работайте по пролому! — скомандовал я.

Наши 100-мм самоходки, до этого молчавшие, ударили в унисон. Бронебойный снаряд, влетевший в пролом на скорости около километра в секунду, разорвался внутри вокзального холла, превратив его в кипящий котёл из стали и щебня. Немецкий расчет, пытавшийся выкатить орудие, был уничтожен мгновенно.

Но немцы тоже не дремали. В ответ из глубины руин ударила их тяжелая артиллерия. Снаряды начали ложиться плотно вокруг наших капониров. Один из снарядов угодил в береговую линию совсем рядом с моей водокачкой. Ударная волна сбила меня с ног, а коллектор наполнился пылью.

— «Берлога»! Вы живы⁈ — в эфире паника. — Жив! — я отплевался от пыли и снова подскочил к трубе. — Огонь не прекращать! Они бьют наугад, у них нет точных координат! Работайте по вспышкам!

Мы превратили вокзал в пылающий остов. Немцы пытались укрыться в подвалах, но наши 152-мм фугасы, настроенные на фугасный эффект, вызывали обрушения перекрытий. Это была не просто стрельба — это было методичное стирание с лица земли вражеского узла сопротивления. К вечеру от вокзала остались лишь обгоревшие каркасы стен. Немецкая артиллерия в этом районе замолчала навсегда. Переправы вздохнули свободно. Но когда я вышел из коллектора, чтобы вдохнуть свежего воздуха, я увидел, что на горизонте вновь собирается гроза. Со стороны Сталинграда к нам шла не туча, а сотни огоньков — Рихтгофен поднял в воздух всё, что было у него в распоряжении. Сталинградская ночь обещала стать самой долгой в моей жизни.

— Все расчеты — в щели! Машины — в глубокие капониры! — отдал я последний приказ перед налётом. Вскоре воздух над Волгой буквально закипел. Едва «Юнкерсы» начали свой смертельный заход на наши позиции, как из-за горизонта, прорезая облака, вывернула группа советских «Яков» и «Лавочкиных». В небе над левым берегом завязалась круговерть.

Я прильнул к стереотрубе, с интересом наблюдая за работой наших пилотов. Это была уже не та растерянность сорок первого года. Наши летчики шли в атаку дерзко, используя «соколиную» тактику: входить в строй бомбардировщиков, дробить его и не давать прицельно сбросить бомбы.

В небе расцветали черные «тюльпаны» разрывов зенитных снарядов — наши зенитчики на левом берегу тоже работали по площадям, создавая перед немецкой армадой огненную стену. Один «Юнкерс», получив очередь от нашего истребителя, задымил и, беспомощно кувыркаясь, рухнул в Волгу, подняв гигантский фонтан воды.

— «Берлога», я «Чайка», — голос командира истребительного полка звучал четко, несмотря на перегрузки. — Прикрываем вас! Работайте по их штабам, мы свяжем «лаптежников» боем!

Это меняло дело. При наличии прикрытия с воздуха, моя тактика «снайперской артиллерии» получала второе дыхание. Я понял, что настало время рискнуть. Немцы считали, что мы уничтожены, и сейчас — идеальный момент для того, чтобы нанести удар в самое сердце их управления.

— «Соколы», слушай приказ! — мой голос звучал твердо. — Забыли про оборону. Мы уходим с этой позиции. Сейчас мы проведем операцию «Призрак».

Мы быстро сворачивали имущество. СУ-152 и СУ-100, несмотря на вес, «ныряли» в подготовленные заранее глубокие кюветы, накрывались сетью и маскировочным брезентом так, чтобы с воздуха они выглядели как обычные кучи строительного мусора или складские насыпи.

Когда следующая группа немецких бомбардировщиков прошла над нашими бывшими позициями, они увидели лишь искореженные остатки техники и глубокие воронки. Радиоперехват зафиксировал победные доклады: «Цель поражена, артиллерия русских на левом берегу подавлена».

Немцы поверили. Они расслабились, решив, что главная угроза их переправам и тылам устранена. А в это время, скрытые густым кустарником и прибрежными зарослями, мои самоходки совершили скрытный маневр. Мы перешли на новую огневую точку — в двух километрах южнее, в район, где берег был изрезан старыми песчаными карьерами.

Это было идеальное место. Высокие песчаные стены карьеров давали нам естественную защиту от огня прямой наводкой, а сложный рельеф делал нас невидимыми для любого визуального наблюдения с правого берега.

Разведка, работавшая в тесном контакте с партизанами, передала точные координаты: в полуразрушенном здании школы в глубине привокзального района расположился временный штаб корпуса генерала фон Витерсгейма.

— Координаты получены, — я указал на точку на карте. — СУ-152, заряжайте полный фугасный. СУ-100 — бронебойные по подвалам.

— Товарищ полковник, — радист протянул мне наушники. — Связь со штабом фронта. Командующий Чуйков на проводе.

Я взял микрофон. — Ковалёв слушает.

— Полковник, — голос Чуйкова был полон напряжения. — Немцы начали мощный танковый прорыв в районе Мамаева кургана. Если они возьмут высоту сейчас, переправы будут под прямым обстрелом. У вас есть шанс ударить по их штабному узлу. Вы этим сорвете управление всей атакующей группировкой. Действуйте.

Я посмотрел на своих бойцов. Они были измотаны, но в их глазах горела та самая «звериная» решимость, которая пугала немцев.

— Огонь! — скомандовал я.

Восемнадцать орудий — восемнадцать смертных приговоров для штаба 14-го танкового корпуса. В этот раз мы ударили не по площадям, а по конкретной цели. Здание школы, которое еще утром казалось неприступным, превратилось в пылающий склеп за несколько секунд.

Это был наш ответ на «крысиную войну». Мы вышли из тени, нанесли удар и снова исчезли, оставив немцев в полнейшем недоумении.

— Уходим, — сказал я, гася окуляр стереотрубы. — Они сейчас пришлют сюда всю свою авиацию, которая у них есть. Пусть ищут ветра в поле.

Мы снова стали призраками, «снайперами», которые держали в ужасе целую немецкую армию. Но я понимал: каждый такой ход приближает нас к моменту, когда немцы поймут, где именно мы скрываемся и тогда начнется настоящий бой.

Глава 17

Песчаные карьеры на левом берегу Волги стали нашим новым домом. Высокие, отвесные стены надежно скрывали нас от глаз немецких наблюдателей с правого берега. Но главное преимущество карьеров заключалось в другом. Мы больше не стреляли прямой наводкой, подставляя рубки самоходок под ответный огонь противника.

— Переходим на гаубичный режим работы, — инструктировал я командиров батарей, разложив на ящике из-под снарядов схемы стрельбы, всё же у меня были танкисты, а не артиллеристы-гаубичники. — Самоходки загоняем на дно самых глубоких воронок и оврагов внутри карьера. Нос задираем на склон, чтобы дать стволу максимальный угол возвышения.

Одинцов, вернувшийся ночью с правого берега за пополнением боекомплекта для своих танков, с сомнением почесал заросший щетиной подбородок. — Батя, СУ-152 — это штурмовое орудие. У него угол возвышения ствола ограничен рубкой. Мы не сможем бить по навесной траектории, как чистые гаубицы.