Командир КВ (СИ) - Берг Александр Анатольевич - Страница 32

А тем временем по пробитому нами коридору в осаждённый город уже пошли первые колонны с продовольствием. Сначала робко, пробиваясь сквозь сугробы, но затем непрерывным потоком. Одновременно с этим, прямо на мёрзлой земле спешно укладывали шпалы железной дороги. Разумеется, что потом построят нормальную дорогу, с соблюдением всех требований, но сейчас была нужна любая дорога, лишь бы наладить поставки в Ленинград продовольствие, топливо и ресурсы, а из Ленинграда вооружение и технику. Не смотря на частичную эвакуацию и того, что многие рабочие ушли защищать свой родной город, промышленность города могла дать очень многое и этим надо было воспользоваться.

Интерлюдия. Ставка Группы армий «Север». Конец января 1942 года

Штаб командующего группой армий «Север» располагался в относительном комфорте, насколько это было возможно русской зимой. Однако в конце января 1942 года этот комфорт для нового командующего, генерал-полковника Георга фон Кюхлера, превратился в пытку.

Он сменил фон Лееба всего пару дней назад. Фюрер назначил Кюхлера с ясным приказом: стоять насмерть, никаких отступлений, Петербург должен вымереть. И до сегодняшнего дня синие линии вермахта на огромной штабной карте казались неприступной стеной. Сейчас эта стена рушилась на его глазах.

— Господин генерал-полковник, — начальник штаба генерал Курт Бреннеке с бледным лицом положил на стол свежие радиограммы. — Ситуация критическая. Мы сняли резервы 18-й армии с побережья Ладоги и бросили их к Мясному Бору, чтобы купировать прорыв 2-й русской ударной армии. Мы были уверены, что их тяжелая танковая бригада, взломавшая нашу оборону, завязла в болотах и требует ремонта…

— И? — глухо спросил Кюхлер, хотя интуиция старого вояки уже кричала ему об опасности.

— «Функабвер» ошибся. Русские вели с нами радиоигру, они дезинформировали нас. Оставили в армии генерала Власова радистов тяжелой танковой бригады с эмблемой медведя… той самой, что уничтожила штаб Гёпнера под Москвой, — голос Бреннеке дрогнул, — а её саму перебросили, она сейчас не под Мясным Бором. Она ударила вдоль Ладоги на соединение со шлиссельбургским гарнизоном русских.

Кюхлер резко обернулся, его лицо мгновенно пошло красными пятнами: — Как они прошли по заснеженному торфу? Наши инженеры клялись, что тяжелые танки КВ там утонут! Это физически невозможно!

— Они модифицировали гусеницы, господин командующий. Приварили к ним расширители. Но главное — скорость. Они прошли десять километров за два часа, сминая наши заслоны. Они вышли к Неве и соединились с частями Ленинградского фронта и гарнизоном Шлиссельбургской крепости. Коридор пробит.

Фон Кюхлер тяжело оперся на стол. Петербург, кольцо вокруг которого он сам выстраивал, будучи командующим 18-й армией, теперь получил сухопутную артерию. — Если русская 2-я ударная армия Власова у Любани сейчас повернет на север, навстречу этому танковому полковнику… — прошептал Кюхлер, глядя на карту. — Они отрежут наши дивизии у Синявино и Мги, взяв их в гигантский котел. Вся 18-я армия может оказаться в окружении!

— Что прикажете, господин генерал-полковник?

— Остановить все атаки на Любань! Немедленно развернуть резервы и бросить их к Шлиссельбургу! Вернуть кольцо любой ценой! Передайте Линдеману: если мы потеряем блокаду Петербурга, фюрер расстреляет нас всех.

Весть о том, что блокада прорвана, разнеслась по Ленинграду со скоростью лесного пожара, несмотря на отсутствие официальных сводок впервые часы. Связисты, которые обеспечивали связь, как только узнали, что со стороны большой земли к Шлиссельбургу прорвалась Тяжелая гвардейская танковая бригада, сразу сообщали эту воистину радостную весть всем знакомым. От военных эта новость очень быстро ушла к жителям осаждённого города. Изможденные, похожие на тени люди выходили на улицы, передавая из уст в уста одно слово: «Прорвали!».

На пятый день после прорыва ко мне на командный пункт прибыл делегат от Жданова. — Товарищ полковник! — капитан из штаба Ленинградского фронта козырнул, с трудом сдерживая эмоции при виде нашего закопченного вида. — Командование фронтом выражает вам благодарность. И еще… Товарищ Жданов лично ждет вас в Смольном. И просил передать: инженеры Кировского завода готовы к вашему приезду.

— К сожалению сейчас не могу, сами должны понимать, но как только обстановка стабилизируется, так и прибуду.

Я устало потер глаза, смывая мазут и пот. Первая часть плана была выполнена. Ленинград получил кислород. Теперь начиналась вторая, не менее важная битва — битва за технологии. В моем планшете лежали чертежи, которые должны были превратить советские танки в абсолютное оружие этой войны.

К началу февраля ситуация в пробитом нами коридоре окончательно стабилизировалась. Немцы, потеряв в бессмысленных контратаках на наши вкопанные КВ и Т-34 десятки танков и тысячи солдат, выдохлись. Фон Кюхлер перешел к глухой обороне, пытаясь хотя бы не допустить расширения горловины.

С севера, по расчищенному от врага берегу Ладоги, уже тянули временную железнодорожную ветку, а по самому коридору днем и ночью шли грузовики с продовольствием. Ленинград начал дышать.

Но для моей бригады эта победа далась дорогой ценой. «Снегоступы», спасшие нас в торфяниках, безжалостно сожрали ресурс ходовой части. Трансмиссии выли, бортовые фрикционы были стерты почти в ноль, а двигатели В-2 требовали немедленной капиталки. На броне зияли глубокие вмятины от немецких снарядов — броня выдержала, но сами танки представляли собой израненных стальных зверей. Нам срочно был нужен завод для основательного ремонта нашей техники.

Приказ из Смольного пришел ночью: «1-й гвардейской танковой бригаде особого назначения передать позиции частям 124-й механизированой дивизии и выдвинуться в Ленинград, на территорию Кировского завода для полного восстановления и глубокой модернизации материальной части».

Мы въезжали в город ранним утром за специально присланной за ними машиной из городской комендатуры. Ленинград встретил нас жестоким морозом и звенящей, почти могильной тишиной. Я стоял в открытом башенном люке своего головного КВ и сжимал зубы до скрежета. Одно дело — читать о блокаде в учебниках, и совсем другое — видеть это своими глазами. Занесенные снегом улицы, вмерзшие в лед искореженные троллейбусы, окна домов, крест-накрест заклеенные бумажными полосами и зияющие черными провалами там, где стекла выбило взрывной волной. То и дело попадались полностью или частично разрушенные бомбёжкой или артобстрелом дома. И люди, худые, похожие на обтянутые кожей скелеты, закутанные в немыслимое тряпье. Они брели с саночками, на которых стояли бидоны с невской водой, или везли замотанные в простыни тела своих погибших близких если на это ещё оставались силы. У всех моих бойцов от ярости при этом виде сжимались кулаки. Одно дело слышать про это и совсем другое видеть это всё собственными глазами.

Увидев колонну танков, громко ревущих и испускавших облака чёрного, вонючего выхлопа, идущую со стороны фронта, ленинградцы останавливались. Они смотрели на наши белые, покрытые копотью и грязью машины с нарисованными медведями, не до конца веря своим глазам. Когда мы вышли на Невский проспект — главную артерию города, — колонну остановил кордон милиции и военный комендант города, лично.

— Полковник Ковалёв? — комендант козырнул, и я заметил, как дрожат его руки. — Приказ товарища Жданова. Бригада пройдет по Невскому парадным строем. До самого Адмиралтейства, а там свернете к Нарвской заставе, на Кировский.

— Парадным строем? — я оглянулся на свои избитые боями танки. — Товарищ комендант, у меня машины на честном слове держатся. Дизеля дымят так, что дышать нечем.

— Пусть дымят, полковник. Пусть дымят! — в глазах коменданта стояли слезы. — Городу нужно вас увидеть. Людям нужно знать, что мы побеждаем. После того, как сделаете свои дела на Кировском, товарищ Жданов ждёт вас в любое время к себе. С вами поедет мой помощник, он потом вас проводит.