Командир КВ (СИ) - Берг Александр Анатольевич - Страница 28

Я знал: сейчас, после сокрушительного удара наших свежих дивизий, немцы бегут. Но бегут они организованно, огрызаясь арьергардными боями, умело и результативно. И где-то там, среди заснеженных лесов в районе Гжатска, мечется штаб Эриха Гёпнера — человека, который когда-то обещал меня прилюдно повесить. Ничего так плохо не сказывается на репутации человека, как не подкреплённый выполненным обещанием трёп. Я ведь обещал посадить Гёпнера на кол, а сейчас и возможность подворачивается подходящая.

— Батя, разведка вернулась, — Свиридов вынырнул из метели, лицо его было обморожено и обветрено. — Нащупали колонну. Идут по старой лесной дороге, обходят наши заслоны. Машин много, охраны — батальон мотопехоты и десяток танков. И, командир… там «Хорьхи» штабные. Шикарные такие, в маскировочных чехлах.

Я почувствовал, как азарт, знакомый мне еще по компьютерным боям прошлой жизни, которая теперь казалась для меня такой далёкой и сказочной, но стократно усиленной реальностью, опалил нутро.

— По коням. Черняк, веди свой батальон в обход, перерезай дорогу у ручья. Мы ударим в лоб.

Марш был тяжелым. Дизели танков ревели на пределе, выплевывая в морозный воздух клубы сизого, вонючего, солярного дыма. Я сидел в люке своего КВ, не чувствуя лица. Мысли были заняты не только тактикой. Я думал о том, как странно выгнулась линия истории. В моей «прошлой» жизни Гёпнера отстранят от командования в январе за отступление, а позже казнят за заговор против Гитлера. Однако это вовсе не означало, что он хороший, просто пауки передрались в банке, когда запахло жареным. А в этой реальности всё пошло иначе. Здесь «Медведи» сами пришли за ним.

Колонна немцев показалась на рассвете. Они шли медленно, пробивая себе заснеженную дорогу и буксуя в глубоком снегу. Солдаты вермахта, еще недавно грезившие о параде в Москве, теперь кутались в женские платки и награбленное тряпье. Гитлеровский блицкриг замерз и сдох на подступах к Химкам. Учитывая, что немецкие моторы также ревели на повышенных оборотах, пробиваясь по заснеженной дороге, они не услышали шум моих подошедших танков.

— Огонь! — Я по-прежнему был в своём КВ, а не командовал из штабного автобуса. По уму нужна нормальная КШМ на базе бронетранспортёра, причём желательно гусеничного для лучшей проходимости, но чего нет, того нет, а потому за неимением графини имеем служанку.

Первый залп 76-миллиметровки КВ разворотил головной немецкий Pz.III, превратив его в пылающий факел. Колонна мгновенно превратилась в огненную кишку. Немцы, привыкшие к безнаказанности, впали в панику. Их «колотушки» РаК 36 бессильно стучали по экранированной броне КВ, а ответные снаряды «Медведей» буквально распыляли противника.

Я видел, как из центра колонны попытался вырваться тяжелый штабной «Мерседес» в сопровождении двух бронетранспортеров.

— Мехвод, наддай! — крикнул я в ларингофон. — Не дай им уйти в лес!

Тяжелый танк, подминая под себя молодые сосны, выскочил наперерез. Столкновение было неизбежным. Водитель «Мерседеса», видя внезапно появившуюся перед собой многотонную стальную махину, резко заложил руль, и машина, перевернувшись и ухнула в глубокий кювет, забитый снегом. Бой закончился быстро: те, кто не успел погибнуть под огнем пулеметов, поднимали вверх руки. Я спрыгнул с брони, под ногами хрустел наст, перемешанный с гильзами и кровью. Быстро подошел к застрявшему автомобилю, где бойцы разведроты уже вытаскивали из салона людей.

Один из них, высокий, в дорогой шинели с меховым воротником, стоял на коленях в снегу. Его лицо, холёное и аристократичное, теперь было искажено страхом и холодом. Эрих Гёпнер, командующий 4-й танковой группой, смотрел на меня.

— Ду бист… Ковалёв? — прохрипел генерал, узнав эмблему на башне стоящего рядом танка.

Я медленно вытащил из кобуры ТТ, но стрелять не стал. Лишь посмотрел на Гёпнера сверху вниз, ощущая странное опустошение.

— Значит, это ты хотел меня повесить, Эрих? — тихо сказал я ему по-русски, зная, что переводчик Пивоваров стоит за спиной. — Посмотри вокруг: это твоя армия, это твой «новый порядок».

Гёпнер молчал, лишь зубы его мелко постукивали.

— Взять его, — приказал своим бойцам. — И всех офицеров штаба. Бумаги, сейфы — всё в грузовики.

Я помнил о своём обещании, вот только если его выполню, то получу от собственного начальства на орехи, но и терять лицо тоже не дело. Значит, нужен спектакль, и Рокоссовский мне в этом очень поможет. Зачем ему это? Чтобы Гёпнера сломать. Разыграю перед ним и другими спектакль, в результате все довольны: я сохраню лицо, Рокоссовский и компания получают сломленного Гёпнера, а тот будет считать, что выжил лишь чудом.

Вечером того же дня в своём штабе я прилюдно приказал на площади выдолбить небольшую яму и установить в ней кол. Всё это делалось на виду Гёпнера, которому мой переводчик разъяснил происходящее. Разумеется, перед этим я созвонился с Рокоссовским, и тот, как я и думал, охотно согласился поддержать мой розыгрыш. Когда кол сначала забили в яму, а затем прямо на месте лишь слегка заострили, я наконец вышел из штаба.

— Ну что, свинья фашистская, пришла пора отвечать за свои слова. Сейчас ты у меня на этот колышек усядешься. Я тебя даже тулупчиком укрою — это чтобы ты подольше на нём так просидел.

Всё это переводили Гёпнеру, и тот натурально обмочился. Но тут по моему сценарию подъехал Рокоссовский. Он вышел из своего «Хорьха» и сразу обратился ко мне.

— Подполковник! Что у тебя тут происходит? — Так товарищ генерал, я же обещал Гёпнера на кол посадить — вот выполняю своё обещание. — Да ты с ума сошёл! Пленного в мою машину! — Товарищ генерал, так он обмочился, а может и обделался, и охота вам свою машину поганить? Давайте тогда выделю вам грузовик с охраной для этого ссыкуна. — Хорошо.

Вот так и лицо сохранил этим спектаклем, и Гёпнера хорошо сломал. Все видели, что он обмочился от страха, теперь и отношение к нему будет соответствующее, да и другие пленные немцы это тоже видели. Чуть позже я сам приехал в штаб 16-й армии к Рокоссовскому.

Встретились мы в его кабинете и без посторонних.

— Знаешь, Игорь… Москва за такое тебя не просто наградит. Ты сегодня хребет их танковому кулаку перешиб. Без командующего и штаба их четвёртая группа — просто куча железа в снегу.

Я лишь молча кивнул: и так это было ясно как день. Глянул в окно, где в сумерках уходили на запад свежие батальоны.

— Нам нельзя останавливаться, Константин Константинович. Пока они бегут — надо давить и гнать их в три шеи как можно дальше. Сейчас, пока они дезорганизованы, мы сможем достаточно легко их гнать, но вот когда они придут в себя, тогда за каждый километр нашей земли придётся платить кровью и жизнями наших людей.

— Давить будем, подполковник, — Рокоссовский подошёл к карте, на которой красные стрелы наших ударов уже глубоко вгрызались в синие оборонительные линии вермахта. — Но не здесь. Точнее, не только здесь. Твой «медвежий» полк выводится в резерв Ставки.

Я удивленно поднял бровь. Сейчас, когда немцы бегут, выводить самую боеспособную часть из боя? — Константин Константинович, мои ребята только вкус крови почувствовали. Танки, конечно, изношены, но пару недель мы ещё продержимся. — Приказ Сталина, Игорь. Тебя ждут в Москве. С тобой хочет говорить Шапошников, а может и Сам. — Генерал замолчал, вглядываясь в серые сумерки за окном. — На Севере готовится масштабное дело. Ленинград, Игорь. Блокаду надо рвать. Там формируют Вторую ударную армию. Им нужен таран. Не «жестянки» Т-60, а твои экранированные тяжеловесы и твой опыт прорыва вражеской обороны.

Слово «Ленинград» ударило меня набатом. Я вспомнил продовольственные карточки, холодные квартиры и Пискарёвское кладбище из своей «прошлой» истории. И как практически у каждой ленинградской семьи были свои родные, погибшие в блокаду, так и в моей семье не обошлось без умерших в то страшное время. Январь 42-го… Любанская операция. В моей памяти это была трагедия, закончившаяся гибелью 2-й ударной армии генерала Власова в Мясном Бору. Отличившийся в битве за Москву, он был достаточно хорошим генералом, но не всё зависело от него. Но главное: даже после того как начальство сделало его козлом отпущения, прикрываясь им от собственных ошибок, не следовало идти на службу к противнику. Но теперь в этой истории был я, а потому, как говорится — будем посмотреть, и теперь точно не будет так, как должно произойти. Жаль, что не всё зависит от меня. По-моему, место прорыва выбрано неудачно, тут больше подойдёт берег Ладоги и удар нужен на Шлиссельбург — тогда правый фланг окажется защищён от противника Ладогой. В данном случае нужно будет настаивать на основной цели удара к Шлиссельбургу с окружением и уничтожением части немецких войск. Надеюсь, смогу убедить Шапошникова, а тогда уже он поможет убедить Сталина.