Непокорная жена слепого ярла (СИ) - Деева Лина - Страница 5

Глава 9

Большую часть сознательной жизни я провела в мужских коллективах: что в универе, что на работе. Везде уверенно доказывала: шовинистическая шуточка насчёт «курица не птица, женщина не программист» — не более чем несмешная ересь. Однако теперь имела крайне смутное представление, как вести себя в чисто женском коллективе, где мне предстояло проводить львиную долю времени.

Особенно если учитывать не самые тёплые чувства Бьорг и потенциальные проблемы от нынешней фаворитки Дагена. Впрочем, я допускала, что начинаю вести себя, как умная Эльза из известной сказки. В конце концов, никто из хозяев Ульрикстадира пока мне жизнь не портил: наоборот, позволили отлежаться, дали чистую (насколько я представляла) работу и возможность учиться лекарскому делу. «Будь настороже, но не загоняйся раньше времени», — повторяла я, словно аффирмацию. Однако совсем не была уверена, что это сильно помогало.

Агда, то ли видя моё состояние, то ли догадываясь о нём, повела меня в женский дом не сразу. Мы с ней совершили короткую обзорную экскурсию, как назвала я про себя обход жилой части одаля, расположенной на плоском холме и огороженной высоким частоколом. В центре всего, естественно, стоял долгий дом, в котором жили хозяева и дружинники Ульрика, ходившие с ним в викинг. По остальной территории были разбросаны землянки рабов-трэллов, сараи и склады, хлев, птичник, отдельная кухня, кузница и женский дом, где, в том числе, жили и работали многие рабыни-тиры. За пределами частокола тянулись поля и луга для выпаса скота, буквально за оградой был разбит большой огород. Словом, Ульрик производил впечатление хозяина более чем зажиточного — не удивительно, что ему удалось сосватать дочку аж за целого ярла.

Кружной путь к женскому дому меня несколько успокоил, и в длинное и приземистое (как и все здесь) здание я входила гораздо увереннее, чем сама от себя ожидала. Внутри меня встретило традиционное для викингов единое помещение, крышу над которым поддерживали резные деревянные столбы. В центре, как и в землянке Агды, был выложен продолговатый очаг, вдоль стен стояли лавки. Окон как таковых не было: только дыра в крыше над очагом, да два слуховых окошка. Потому, несмотря на ясный день, на столбах горели светильники, и в их не самом ярком свете трудились полдюжины разновозрастных женщин. Двое пряли, ещё трое занимались починкой одежды, одна работала за ткацким станком, ловко перекидывая челнок с одной стороны на другую. Но, естественно, стоило нам войти, как все отставили дела и с любопытством воззрились на нас. — Это Сиара, — коротко представила меня старуха. — Она пока плохо знает язык и не помнит, как прясть и ткать. Рабыни удивлённо зашушукались, а Агда закончила: — Хозяйка Кельда велела, чтобы она работала в женском доме. Объясните ей что и как, а ночевать она придёт ко мне. Вот эта новость была прямо-таки отличной! Похоже, стоило всерьёз поблагодарить Дашку с её любовью к идиотским спорам и неведомую силу, превратившую переводное тату в настоящее. Иначе фрактала с два Агда стала бы настолько обо мне заботиться.

Между тем старуха грубовато подтолкнула меня вперёд, а сама без лишних раскланиваний вышла из женского дома. На пару секунд я оказалась в одиночестве под прицельным обстрелом шести пар глаз, а затем та из женщин, что занималась ткачеством — полуседая, но ещё хранившая следы былой красоты, — поднялась из-за станка и сказала мне: — Моё имя Улла. Проходи сюда, Сиара, садись. Ты уверена, что не умеешь прясть? — Я не помню, умею или нет, — отозвалась я, покорно опускаясь на указанное место рядом с миловидной шатенкой. — Я вообще мало, что помню. Собеседница кивнула, принимая ответ. — Тогда смотри внимательно, что делают другие, и повторяй за ними. Сейчас дам тебе… Значения этих слов я не знала, но догадалась, что речь о принадлежностях для прядения. Улла, по всей видимости, поняла, что здесь у меня провал в знаниях, и, принеся прялку и веретено, отдельно назвала их и их части. Затем выдала мне толстый пук шерсти (кажется, это называлось куделью) и показала, как сучить из него нитку. А дальше, по бразильской методике, оставила один на один с незнакомым ремеслом.

Поначалу, конечно, было более чем непросто. Веретено падало, нитка то рвалась, то наоборот получалась чересчур толстой. Однако от признания полной криворучкой меня спасла неожиданно проснувшаяся память тела. В конце концов, та, чьё место заняла моя душа, прясть умела (как и, пожалуй, любая женщина этого времени). И когда я научилась отключать рассудочное стремление управлять процессом, руки мои заработали словно сами по себе и с гораздо лучшим результатом. Правда, стоило отвлечься хотя бы на такой мизер, как чужой вопрос, и настрой моментально сбивался. Заметившая это Улла прикрикнула, чтобы меня не отвлекали, после чего процесс пошёл настолько неплохо, что я даже перестала обливаться потом и немного расслабилась. Закончила с одним пуком, получила другой, наполовину осилила и его, но тут судьба решила, что как-то уж всё гладко пошло. В женский дом вошла рослая, мужеподобная девица и объявила, что нужна помощь с разделкой дичи, и хозяйка Бьорг велела позвать на кухню новую тиру. «Не хочет оставлять в покое», — вздохнула я про себя. Однако отказаться, разумеется, не могла и послушно отправилась следом за посыльной.

Глава 10

Поскольку законы подлости никто не отменял, с Дагеном мы столкнулись аккурат перед кухней. Никаких фразочек в мой адрес он, правда, отпускать не стал, однако обжёг таким взглядом, что волоски на загривке встопорщились, как у испуганной кошки. «Не приведи все боги Асгарда встретиться с ним одной да на узкой тропке», — пронеслось в голове. А затем я вошла в кухню и поняла, что на сегодня лимит удачи исчерпан.

Охотники и впрямь вернулись с богатой добычей. Кроме энного количества водоплавающей птицы им повезло добыть могучего лося. И теперь рабыни под «чутким руководством» Бьорг занимались разделкой туши. — Наконец-то! — недовольно бросила мне хозяйская дочка. — Бери нож и помогай! Я нервно сглотнула: вид распотрошённого исполина и запах крови не способствовали приятным эмоциям. Тем не менее обречённо взяла кухонный нож, поданный одной из рабынь, и шёпотом спросила у неё: — Что мне делать? Женщина бросила на меня удивлённый взгляд, однако жестом позвала за собой, и я вместе с ней принялась сдирать со зверя шкуру.

Это была неприятная (если не сказать мерзкая) и грязная работа. С непривычки я вся извозилась в крови, а затем ещё в пухе и перьях — после лося мне поручили ощипывать птицу. Бьорг, естественно, не упускала случая пройтись по моей лени и неумелости, причём один раз так «удачно» высказалась под руку, что нож соскользнул, и я рассекла себе палец. От боли и злости в глазах вскипели слёзы (и презрительная усмешка Бьорг немало этому поспособствовала), но, к счастью, одна из рабынь оперативно поделилась со мной чистой тряпицей и помогла замотать рану, а хозяйскую дочку отвлекли каким-то вопросом. — Ты внимания не обращай, — вполголоса посоветовала мне рабыня. — Хозяйка Бьорг со всеми новенькими такая. Потом отступит. «Свежо предание», — мрачно подумала я. Однако, поостыв, поняла, что совет по большому счёту правильный. Травят, чтобы получить реакцию. А если её нет, то и докапываться станет скучнее и ленивее.

Но пока у Бьорг только появилась новая «рабыня для битья», а значит, следовало запасаться хладнокровием. Потому я постаралась сосредоточиться на работе и на мысли, что рано или поздно всё закончится и можно будет сбежать под защиту прокопчённых стен землянки Агды. А потом Бьорг куда-то позвали, и дышать даже в непередаваемой атмосфере кухни стало легче. Остальные рабыни тоже расслабились: кроме фраз по делу зазвучали шуточки и обычная болтовня.

И вот последняя птичья тушка отправилась в коптильню, последний кусок лосятины — в котёл для варки. Настало время ужина — я уже знала, что здесь ели дважды в день: утром и вечером. Каждой из нас выдали по миске похлёбки с лепёшкой и по кружке воды. Последнюю я выпила с удовольствием, а вот еду, несмотря на пустой желудок, пришлось в себя впихивать. Неподготовленная психика человека двадцать первого века тяжело приходила в себя после столкновения с суровой реальностью века… Какого? Десятого? Одиннадцатого? Вряд ли узнаю.