Вахмистр (СИ) - Фиттер Марк - Страница 11

— Ну что, двинули, — я вскочил в седло, на ходу подтягивая ремень и перевязывая брезентовую стропу, чтоб сумка в бока не колотила на скаку.

Оглядел своих — и на душе потеплело. Ребята-то после первой вылазки словно в плечах подались, возмужали. Егорка в седле сидит, как влитой, винтовку ладит. Сашка и вовсе «Лишёнки» свои в ленту пулемётную приспособил — и где ж её, негодник, раздобыл? Распорол ячейки, чтобы гранаты входили, да туда же восемь обойм винтовочных натолкал. Прямо склад боеприпасов на колёсах, а не разведчик! Это от неопытности — поначалу сам таким же был, тащил всё, что под руку попадёт, а уж потом, с годами, понял: сила разведчика не в грузе, а в голове, чтоб из малого — многого добиться. Перекрестил ребят, осенил крестом и себя.

— Ну-с, смелость успех даёт, а успех — смелость, — изрёк я философски и, тронув поводья, первым пошёл в сторону от лагеря.

Пропустили нас без задержек, даже пропуска не спросили. Глянул я на часы и тяжко вздохнул: скакать до рассвета, потом по сопкам ползать… Хотя, может, оно и к лучшему: подкрадёмся к сонным японцам, когда у них веки от дрёмы слипаются. Я в своей бекеше там как по Невскому проспекту прогуляюсь! Одно опасение: как бы наши же караульные на обратном пути, когда будем к своим прорываться, спросонья не пристрелили. А кто в соседней колонне старшим значится — нам даже не сообщили. То ли сами не ведают, то ли не верят, что мы вернёмся. Ну да ладно, план-схему на месте старшему вручу, а не в лагерь попру. Разберёмся, как и всегда.

Глава 6

Три часа верхом, да на пределе — эдак и лошадей загнать немудрено. Мы то и дело сбавляли ход, переходя на рысь, особенно на лесных прогалах — не хватало ещё напороться на вражий разъезд. Поля-то пролетали, будто не замечая, а вот деревни да хутора обходили стороной, чтоб не поднять шума. Ночью и без карты ориентироваться сподручно, а лезть в сумку за бумагами да карандашами было лень — руки и так еле пристроил.

А в седле держаться — одно мучение. Ужасно ныли свежие порезы на руках. Пусть доктор и напичкал меня чудотворными мазями да снадобьями, но надеяться на чудо — дело пустое. Тут бы эликсир какой знатный, да где ж его взять? Разве что у тех некромантов поспрашивать… Да куда там! Ушлые они, до ужаса. Вспомнить хоть ту кампанию против турок: эти «чернорясые» только офицерство да «благородий» из петли вытаскивали, а на нас, простого солдата, плевали с высокой колокольни. Той самой колокольни, которую, ирония судьбы, мы же им потом и выстроили. Уж больно им по душе было свысока на мир грешный поглядывать.

— Где-то здесь, — бормотал я себе под нос, делая широкий крюк мимо густого ельника.

Согласно штабной карте, сразу за лесом открывалась поляна, а посреди неё — холм. Невеликий, метров десять над дорогой, да стратегически важный: отличная позиция. Вот там-то, судя по всему, японцы и окопались, превратив высоту в занозу для наших колонн.

Решено было спешиваться у опушки. Ванька, по обыкновению, отвел коней под сень деревьев, где и притаился в густой тени, маскируя животину лапником и оставаясь на охране. Мы же с Егором да Александром, оставив седла, двинули сквозь чащу, держа винтовки на изготовке. Вариант разведки боем мы тоже помышляли, да только супротив такой силы с нашим числом соваться — чистое безумие; подобные дела вершатся силами сотни, ну, в крайнем случае, крепкого взвода.

— Мать честная, — ошарашенно выдохнул Сашка, первым добравшись до края леса и замерши за старой сосной, прильнув к биноклю.

Я аккуратно придвинулся к нему. Как чуял, что свой окуляр в спешке забуду — надеялся на Алексеева, и не ошибся: тот без лишних слов ссудил мне оптику. Прильнул я к стеклам, глянул — и сердце упало.

— Нет, Сашенька, это уже не «честная», — прошептал я, едва сдерживая дрожь в голосе.

Передо мной был не просто пологий холм, а самый настоящий укреплённый район: с хитроумными привязками, траншеями и засеками, которые так просто не возьмешь.

Японцы выбрали позицию на славу. Дорога тянулась вдоль холма на расстоянии двухсот метров — как раз под прямой прицельный огонь. Пространство между лесом и холмом, протяжённостью в сто метров, было сплошь усеяно колючей проволокой; спонсоры супостата на заграждения не скупились. Плетение проволоки было столь густым и хаотичным, словно витки укладывали один поверх другого: проползти было невозможно, а попытка прокусить проход заняла бы не менее двух часов.

Тыловая дорога, свежая и накатанная, также была наглухо перекрыта колючкой, создавая впечатление, будто узкоглазые заперлись на этом холме всерьёз и надолго. По контуру возвышенности тянулись траншеи с брустверами, сложенными из мешков с песком, плетёных фашин и укреплений из дерева. Укрепления так густо покрывали склон, что самого холма, диаметром чуть более пятисот метров, почти не было видно за насыпями и торчащими отовсюду стволами. Хотя артиллерию скрывали, я был уверен, что она укрыта в закрытых позициях на самой вершине. На нашу сторону глядели как минимум два пулемёта и около десяти стрелковых ячеек.

— Ну и как полезем? — робко спросил Егор, с трудом сглотнув ком в горле.

Сашка, не ходивший с нами в тот посёлок, откровенно трусил. Он вцепился в бинокль, когда я вернул его обратно, надеясь, видимо, отсидеться в сторонке в качестве наблюдателя, но надеждам его сбыться было не суждено.

Я тяжко вздохнул, сдвинул кубанку на затылок и обернулся к бойцам.

— Шапки долой, братцы, — тихо произнёс я.

Сашка и Егор послушно стянули кубанки. Я шумно выдохнул и перекрестился; они в точности повторили мой жест, следя за каждым движением, как за движениями старшего и бывалого. Я уже хотел было начать молитву, но вовремя осёкся: долгие псалмы лишь размажут дух, вызовут недобрые мысли о конце. Вместо этого, глядя в суровые лица ребят, я негромко выговорил:

— Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века… Аминь. Ну что, братцы, покажем этим япошкам, что от казака спасения нет?

— Веди, батька, — тихо, но твёрдо отозвался Сашка, поправляя кубанку и выпрямляясь, будто с плеч его разом спала всякая робость.

Приосанившись, мы снова припали к биноклю, выискивая слабое место в этой ощетинившейся колючкой твердыне. Теперь, когда страх был отброшен, нужно было думать лишь о том, как нам, трём казакам, достать врага в его же берлоге.

Наша тройка осторожно двинулась вдоль опушки. До рассвета оставался час — самое время, чтобы попытаться просочиться в логово неприятеля. А окопался супостат на совесть, словно местный инженер приехал с сундуком золота и решил воплотить в жизнь все свои фортификационные кошмары. Впрочем, военные везде одинаковы: с той стороны, где пролегла накатанная дорога, обнаружилась тропка. Тонкая, едва приметная, но выданная утренним инеем. Солнце едва начало выбираться из-за горизонта, и кристаллы льда на траве вспыхивали, словно россыпь алмазов. Там, где недавно прошли люди, трава казалась темнее — иней был примят, отражение света сменилось. Снега не было, а земля за ночь схватилась морозцем, так что следов не отпечаталось, приходилось уповать лишь на внимательный глаз. Но даже так, путь я высмотрел. То, что дорогу стерегут — к гадалке не ходи. Я вновь оглянулся на бойцов: наши бекеши да кубанки на фоне стылой земли маячили, словно вывески, но пока спасала предрассветная серость. Главное — не захрустеть промерзшей травой под сапогами.

Я ступал первым, наказав ребятам идти след в след. Сапоги то и дело тяжело вдавливали траву, и та тихонько похрустывала, отчего сердце ёкало. Но то ли караульный на посту «закемарил», то ли отошёл по нужде — мы беспрепятственно добрались до колючей проволоки, что перекрывала путь к первой линии. А там, под самой проволокой, уже виднелся аккуратный лаз. Нырнув в него, я выпрямился с другой стороны и тут же прижался к шершавым мешкам с песком. Дорога пролегла меж двух огневых точек: одна смотрела прямо на тропу, вторая — чуть вбок, но с неё запросто можно было накрыть «подошвенным огнём» любого, кто осмелился бы подобраться к брустверу. Но и там, по всей видимости, никого не было. Оно и понятно: укрепление не в осаде, и никто не станет смотреть в оба на тыловых подступах, когда дорога впереди важнее. Скорее всего, дозорные дремали в полный рост. На часах — половина шестого, светать только-только начало.