Казачонок 1861. Том 8 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 51

Казбек сделал паузу и посмотрел мне прямо в глаза.

— А вот ваш царь забыл.

Вот тут снова лучше было промолчать и я просто кивнул.

— Отдыхай, набирайся сил, Григорий. А утром, за завтраком, мы с тобой снова поговорим.

— Спокойной ночи, дядя Казбек, — сказал Остап.

Я тоже поблагодарил горца. Казбек вышел, а за ним потянулись и остальные. Снаружи еще какое-то время слышались шаги, голоса, лай собак. Потом все стало стихать. В кунацкой остались только мы с Остапом.

Я уже открыл было рот, чтобы высказать Ворону все, что думаю о его сегодняшней болтовне, но он резко поднял палец к губам.

Улыбка с его лица исчезла. От показушной радости и бахвальства не осталось и следа. Остап переменился в один миг.

Он медленно поднялся, беззвучно подошел к двери и прислушался. Потом присел у самой стены, заглянул в узкую щель между досками двери. Выждал еще немного и, вернувшись, снова приложил палец к губам.

Я кивнул.

Ворон наклонился почти к самому моему уху.

— Теперь можно говорить, — прошептал он. — Только тихо.

— Ну, слава Богу, — так же тихо ответил я. — А я уж решил, что ты сегодня окончательно сбрендил.

Остап криво усмехнулся, но тут же помрачнел.

— Не дури, Гриша. Я тут третий день живу и каждое слово взвешивать приходится.

Он подсел ближе.

За стеной кто-то прошел, и мы оба замолчали.

— Главное ты сейчас должен понять, — прошептал Остап. — На самом деле я не собираюсь сложить голову за горцев. А планы, Гриша, у меня такие...

Глава 23. Секретный обоз

— Гляди, Гриша, дела вот какие, — вздохнул Остап, будто выбирая слова. — Если у меня выйдет до Лисички добраться, то хочу ее уговорить, чтобы она оставила эту войну и ушла со мной.

Он помолчал, побарабанил пальцами по столу.

— Она за своих горой стоит, это верно. Я понимаю, что родня, аул, земля Дауров ей шибко дороги. Так и должно быть. Но и между нами связь крепкая имеется, того не отнять. А значит, стоит попытаться переубедить Бажецук.

Он вдруг оживился.

— Вот бы нам, к примеру, всем вместе потренироваться, прям целым отрядом наших звериных шашек. Чтобы ты со своим соколом, Феофанович с туром, Данила с медведем, я с воронами, да еще и Лисичка рядом.

Я посмотрел на него внимательнее. Остап так воодушевился этой мыслью, что даже плечи расправил. Недавно потухшие глаза снова заблестели.

— Вот, — сказал он, увидев мой кивок. — Если бы она это волшебное единение, что шашки нам дают, почувствовала, может, и поняла бы, что бывает связь и посильнее родственной.

Я понял, что Остапа опять понесло. До сих пор не могу взять в толк, как у этого шибанутого азовца мысли в голове цепляются одна за другую. И не уверен, что он сам до конца это понимает. Похоже, диагноз…

— Остап.

— Что?

— Ты вот мне сейчас красивые байки про наши шашки заливаешь, про единение. Только отчего-то я твоих собственных вороньих шашек при тебе не вижу. А ведь ты за ними сюда и шел. Сам говорил, что Бажецук должна была их уберечь да тебе передать.

Улыбка медленно сползла с вдохновленного лица Остапа и он снова потух. Опустил взгляд на стол и провел ладонью по ремню, на котором раньше висели его клинки.

— Не отдала еще, — вздохнул он печально и, как мне показалось, немного раздраженно.

— Не отдала или их у нее и нету вовсе?

— Есть, я думаю, — быстро ответил Остап. — Ну или совсем недавно были, по крайней мере. После моего ареста она их действительно подобрала.

— Остап, а если твой план не сработает?

— Это как?

— А вот так. Доберешься до Бажецук, начнешь ей про новую жизнь рассказывать. Про вашу связь, что она, мол, крепче родни. Про нас всех с особыми шашками и даром. А она посмотрит на тебя и скажет, мол иди-ка ты, Остап, на хрен со своими предложениями. Отец у меня родной, семья родная, а ты мне никто и звать тебя никак. Что тогда делать станешь?

Остап молчал, нахмурившись. Такой вариант он наверняка и сам обдумывал, но старался отметать, чтоб не расстраиваться. А тут вот я как раз подлил масла в огонь. Пальцы азовца нервно забарабанили по столу.

— Тогда… — Остап тяжело вздохнул. — Тогда, коли миром не выйдет решить, при первом же удобном случае помогу тебе Дауров сдать.

— Че-го?! — я даже не сразу понял, о чем он.

— Что слышал, — буркнул Остап. — Покажу, где их искать. Все тайные тропы выложу, все тайники и схроны. Все, что знаю. А ты потом за это помилование мне вымолишь. Чтобы после такой помощи я перед нашим законом чист был. Чтобы все прежние обвинения с меня сняли. Ради этого можно и Дауров сдать, покуда с ними окончательно породниться не успел.

Я медленно откинулся назад. Слова застряли у меня в горле. Остапа я уже давно не считал особо благородным человеком. Но от такой беспринципности даже я не сразу нашелся, что сказать. Вот ведь сумрачный азовский гений. Или шизофреник. Или черт его знает кто. Я не успел еще себе признаться, что Ворон как человек полное дерьмо, как тот добавил:

— Только есть еще одно условие.

— Ну?

— Саму Бажецук не трогать. Ни при каких раскладах. И отпустить ее в любом случае, что бы ни произошло. До такого предательства я еще не дорос.

Я молча ждал, что еще выдаст его воспаленное сознание.

— Даже ежели она от меня отвернется, — продолжил он тише. — Даже ежели плюнет в лицо и скажет, что видеть меня не желает. Пусть уходит с миром, куда сама пожелает. Только в таком случае я готов помочь.

Я еще несколько секунд смотрел на Остапа и пытался хоть как-то его понять. Не особо получалось. В этом человеке настолько сильно переплелось и хорошее, и плохое, что распутать этот клубок вряд ли кому-то будет под силу.

— Ладно, Остап, — сказал я наконец. — Я понял, что ты готов на многое, если Бажецук от тебя отвернется. Не сказать, что мне от этого легче стало, но теперь хоть ясно, о чем ты думаешь.

Ворон слушал меня, не перебивая.

— Но прежде тебе нужно свои шашки вернуть. Насколько хорошо это получится, оттого и зависят твои дальнейшие планы. А пока вся эта песня не стоит ломаного гроша, сам понимаешь. Когда Бажецук обещала тебе их отдать?

Остап дернул щекой.

— Да тут такое дело… кхм… — кашлянул он в кулак и замолчал.

Я не стал его торопить. Остап поморщился, потер переносицу, потом начал тереть кулаком левый глаз.

— Глаз чего-то чешется, не к добру, — пробормотал он нервно. Я не комментировал, ждал, пока он закончит с народными приметами и перейдет к делу.

— Ладно, — проморгавшись, сказал он наконец. — Чего уж вокруг да около ходить. Имеется у меня одно подозрение. Даже страх, если честно.

— Что за страх?

— Что Лисичка договорилась мои шашки поменять.

— Кому? На что? — посыпались из меня вопросы.

— На припасы и все потребное для отряда Дауров. Для этой вот дурацкой войны.

Я уставился на него. Вот это уже была новость. Вечер, твою дивизию, несказанно щедрый на удивительные открытия.

— Ты сейчас серьезно?

— А похоже, что шучу? — огрызнулся Остап, но тут же сник. — Не знаю я точно, Гриша. Потому и говорю, что пока только подозрение имеется. Но больно уж все одно к одному складывается.

— Рассказывай.

Он кивнул и начал:

— Бажецук следующей ночью должна встретиться в условленном месте с людьми непростыми. Они обещали Даурам обоз с оружием, порохом, свинцом и еще кое-чем. По слухам, что в ауле ходят, там будет даже какое-то артиллерийское орудие!

Ни хрена себе! Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить расклад. Никакие англичане сюда с обозом по горным тропам не дойдут. Деньги на такую операцию они выделить вполне могут. Но провернуть все здесь, в нынешней обстановке, почти невозможно. Значит, сделка пройдет с кем-то из русских.

— И вот тут я задумался, — продолжал Остап, — а что ж им Бажецук предложить взамен может? Хорошо, если просто золото, украшения, деньги, а что если мои шашки вороньи? Ведь мне их почему-то не отдала, когда спрашивал, отмахнулась, отговорилась невнятно, что скоро отдам, а пока надо одно дело решить…