Казачонок 1861. Том 8 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 4

Карл Робертович в такие минуты только вздыхал. Стоял спокойно, слушал, благодарил за ответ, но с уговорами не лез. Он прекрасно знаком с этой проблемой и не только у нас на Кавказе. Хотя, как ни крути, понемногу движение в сторону обучения девочек все же шло.

«Эх, — подумал я, — дождетесь вы, братцы-казаки, когда Клара Цеткин с Розой Люксембург порядок этот вывернут наизнанку. Еще и ваши дети это застать успеют, хоть и в почтенном возрасте».

Ситуация вырисовывалась простая и неприятная. Сыновей на учебу отправляли охотно, а вот девок ни в какую. Трудностей в этом направлении я, конечно, загодя ожидал, но чтоб настолько, признаться, не думал.

— Нет, — сказал один.

— Рано нам такое, — отрезал другой.

— Не по-людски выйти может, — нахмурился третий.

— А люди-то что скажут? — вздохнула четвертая.

А я все равно спрашивал. Только не в лоб, а аккуратно, уже после того, как с мальчишками вопрос был решен. И если казаки один за другим смотрели на это дело косо, то среди их жен сомневающиеся встречались. Только перечить мужьям вслух никто не решался.

К полудню мы обошли почти половину станицы. Мальчишек набралось уже изрядно, а вот по девочкам выходил полный швах — ни одной не отпустили. У калитки очередного двора Карл Робертович остановился, снял очки, протер стекла платком и сказал:

— Вы были правы, Григорий.

— В чем именно?

— В том, что спросить все же стоило. Несмотря на то, что народ здешний совершенно пока не готов к женскому образованию.

Я глянул на него с сомнением:

— Так почему стоило-то, раз только все равно никакого?

Он чуть улыбнулся.

— А потому, Григорий, что мы с вами своим вопросов заставили людей задуматься. Заронили в их головы зерно здравой прогрессивной мысли. Не сразу, но она прорастет и даст плоды. Кто-нибудь непременно додумает, что идея-то, пожалуй, и не дурна. Да и глаза казачек ты сам видел.

Я молчал, слушая его рассуждения, а учитель продолжал вдохновенно:

— Ночная кукушка дневную завсегда перекукует. Многие женщины глядели с интересом, только сходу возразить мужьям не смели. Время пройдет, дома поговорят и, глядишь, мужья сами придут узнавать, как дочурок к школе пристроить. В этом деле торопиться нельзя. Пускай все своим чередом идет.

— Это вы меня сейчас утешаете, Карл Робертович?

— Да бросьте, Григорий, что вы... Ни мне, ни вам утешение не надобно. Просто, Гриша, чтобы у людей в голове что-то переменилось, порой годы требуются. Тем более, когда это идет поперек многовекового уклада. Относиться к таким вещам надо с уважением и осторожностью. Ломать через колено, а тем паче силой тащить, тут никак нельзя.

— Добре, — вздохнул я. — Значит, не зря ноги били.

Домой я возвращался уже под вечер, пыльный и малость разочарованный. Не из-за старых догм, что намертво сидели в головах станичников. От них я примерно такого и ждал. А вот то, что у Машки теперь мечта рушилась, меня и вправду огорчало. Эта егоза уже успела намылиться в школу. Где только прознала, что девочек тоже собираются учить?

У ворот она меня и встретила. Сразу было видно, ждала и переживала. Чистенькая, причесанная, в платьице не для беготни по базу. Глядела на меня горящими глазенками и теребила подол.

— Ну что? — выпалила она. — Много девочек в классе будет? Когда в школу идти?

— Покуда, Машенька, девичьего класса не выходит, не смогли мы набрать, — развел я руками. — Но ты не переживай, для тебя мы что-нибудь придумаем.

— Как же так, Гриша? Ты ведь сам говорил, что для того учительница приехала!

— Маш, слушай... — я присел перед ней на корточки.

Она тут же насупилась. Видать, поняла, что сейчас утешать начну.

— Не берут, да? — спросила тихо.

— Пока не выходит. И класса не набрали, и ты еще маловата. Через годик подрастешь, там и поглядим. Может, как раз и девчата наберутся, тогда дело и сладим.

Губы у нее уже искривились и дрогнули. Я видел, что она вот-вот разрыдается, и потому сразу полез в хранилище, мысленно ругая себя за то, что раньше не вспомнил про эту книгу.

Лежала она там еще со времени моего визита к Лианозову. Тонкая, в твердом переплете, чуть потертая по углам. Я тогда прихватил ее среди прочего добра, подумав, что непременно пригодится, а потом благополучно забыл.

— А ну-ка погоди, — сказал я. — Есть у меня для тебя один подарок.

Машка шмыгнула носом и подняла на меня глаза. А я протянул ей книгу, будто просто из-за пазухи вынул.

— Вот. Давно для тебя берег, да замотался.

Она взяла осторожно, обеими руками. Сперва глянула на обложку, потом на меня.

— Это мне?

— Тебе.

— А что это?

— Ганс Христиан Андерсен. «Сказки, рассказанные детям». Хороший сказочник, дети его любят. По такой книге читать учиться самое оно, — сказал я, улыбнувшись.

Вот тут у нее лицо и переменилось.

— Вправду мне?

— Вправду.

— А я, Гриша, уже некоторые буквы знаю. Мама учила.

— Вот и добре, — погладил я ее по голове. — Пусть и дальше учит.

— А ты мне почитаешь?

— Как-нибудь обязательно.

— Завтра?

— Поглядим, Машенька, постараюсь.

Но Машка меня уже толком не слушала. Крутанулась на месте, засмеялась и понеслась в дом, прижимая книжку к груди.

— Мама, мама! Гляди, какую книжку мне Гриша подарил!

***

Наконец настал и день начала занятий. С утра у школы было непривычно людно. Многим станичникам, которые сумели выкроить время от хозяйства, хотелось своими глазами поглядеть, что там у нас вышло. Да и мальчишек многие отцы с матерями привели лично, хотя бы в первый раз.

Видно было, что большинство расстаралось. Одели ребят в лучшее, умыли, причесали. Шли будто на праздник. Впрочем, для станицы это и был праздник.

Я тоже пришел посмотреть, как Штерны все устроят. Денег в эту затею я вбухал немало, если честно, больше всех. Но вперед не лез, стоял со своими парнями в стороне и глядел.

Гаврила Трофимович тоже был тут, серьезный, как никогда, и тихо переговаривался с батюшкой Василием.

Сперва атаман взял слово. Подчеркнул, что в эту школу вложено много сил всей станицы. Напомнил, что грамота казаку в службе нужна позарез, а неграмотного нынче и в реестр толком не запишешь. Читать, писать и считать должен уметь каждый. А значит, лениться в учении никак нельзя.

Потом старики из совета добавили от себя немного, там и мой дед был. Все-таки у них с этой школой хлопот было очень много. И надо отдать должное за их труды, да науку.

Затем батюшка Василий отслужил молебен на начало добрых дел.

После чего он повернулся к Штернам.

— Ну, Карл Робертович, поздравляю. Можете начинать.

Тот кивнул, оглядел собравшихся, поправил очки и пригласил всех желающих на маленькую экскурсию по школе. Любопытных хватало, особенно среди родителей тех мальчишек, что сегодня впервые пришли на занятия.

В классе пахло свежими досками, мелом, чернилами и чуть-чуть известью. Окна стояли распахнутыми настежь. На лавках за партами расселись почитай два десятка мальчишек, впервые явившихся грамоту осваивать.

По их ерзанью и шушуканью сразу было видно, что Карлу Робертовичу с этой оравой придется непросто. Он и сам, думаю, это прекрасно понимал. Но настроение и у него, и у Марии Петровны все равно было приподнятое. К этому дню они готовились долго.

Карл Робертович Штерн сегодня выглядел наряднее обычного. Похоже, надел лучший свой сюртук. Мария Петровна была в темном платье, с аккуратно уложенными волосами.

Сегодня она невольно напомнила мне мою учительницу математики из прошлой жизни. Казалось, сейчас заговорит — и я сам руку тянуть начну, чтобы к доске выйти. Помнится, та тоже с виду была мягкая, а спуску не давала никому.

— Еще раз, добрый день! Кто еще не знает, зовут меня Карл Робертович Штерн. Учить вас стану арифметике и прочим точным наукам, которые человеку в жизни очень нужны. А это супруга моя, Мария Петровна. Она будет учить вас чтению да чистописанию. Прошу любить и жаловать.