Орк из офиса (ЛП) - Прайор Кейт - Страница 2

— Да, эм… именно это я и говорю, это плохо, — отвечаю я.

Я отворачиваюсь и осматриваю комнату в поисках коробки с салфетками, но ощущение продолжает усиливаться. Здесь хранится упаковка бумажных полотенец для офисной кухни. Я разрываю пластик и беспорядочно достаю несколько кусочков.

Когда я поворачиваюсь обратно, ощущение накатывает второй волной. Оно настолько тяжелое, что, кажется, я на несколько секунд вообще забываю дышать. В этой комнате определенно слишком жарко для моего кардигана.

Я смотрю на него: он запрокинул голову, осторожно зажимает переносицу одной рукой, а другую держит под подбородком, чтобы ловить кровь. Капля уже запачкала его рубашку, ткань натягивается на пуговицах еще сильнее, чем раньше.

— При носовом кровотечении нужно наклонить голову вперед, — бормочу я.

Слова звучат не так, как мне хотелось бы: властно, как будто у меня все под контролем, как будто я сохраняю хладнокровие в сложных ситуациях.

— Что-то там про силу тяжести и… о.

У меня подкашиваются колени, когда я пытаюсь подойти ближе и протянуть ему бумажные полотенца. Они выскальзывают у меня из руки и жалко падают ему на колени. У меня даже нет возможности упрекнуть себя за то, что я их уронила, я так подавлена физически, и понятия не имею почему.

Именно тогда я узнаю некоторые ощущения, охватывающие мое тело. Отчаянная, ноющая пустота между ног, пульсирующий от возбуждения клитор, тот факт, что теперь я могу точно сказать, где находятся мои соски в лифчике.

В такой ситуации кровь вообще-то должна приливать только к мозгу. Мне нужно выйти из этой комнаты.

Я разворачиваюсь, запихиваю отчеты в ящик и выбегаю за дверь. Я не понимаю, что на меня нашло, но я едва способна соображать, пока не оказываюсь в уборной рядом с моим офисом, прижимаясь лицом к холодному фарфору раковины. Я открываю кран и с трудом удерживаюсь от того, чтобы не засунуть голову целиком под струю, как женщина из плохо написанного фильма девяностых.

Вместо этого я хотя бы немного внимательнее отношусь к своему макияжу: набираю в ладони холодную воду и обмываю щеки и лоб, стараясь, чтобы не потекла тушь.

Воздух здесь прохладный и легкий. Я делаю глубокие вздохи, как будто только что тонула.

Когда ко мне возвращается хотя бы часть мозга, я выдергиваю из диспенсера с десяток бумажных полотенец и смачиваю их под краном. Отжимаю и прижимаю к шее. Впервые за последние десять минут я могу мыслить как человек с хорошими манерами и внимательный к другим.

Я была ужасно груба с тем орком из бухгалтерии.

— Блядь, — стону я.

Я реально заехала ему локтем по лицу, швырнула в него бумажные полотенца и просто сбежала. И я точно не положила бумаги как следует в тот ящик.

Мне нужно вернуться и извиниться за все это. Он пытался мне помочь, а я, по сути, его избила.

От этой мысли я даже тихо фыркаю. Интересно, подавали ли когда-нибудь жалобу в отдел кадров из-за того, что человек сбил орка с ног.

Мой смех переходит в икоту, а потом в головокружение. Я не понимаю этого. Меня никогда раньше не тошнило от вида крови.

Может, «тошнило» — не совсем правильное слово. В этом ощущении не было ничего однозначно плохого, просто оно было совершенно неуместным.

Даже мысли об этом снова заставляют меня чувствовать жар, а сердце — колотиться. У меня нет столько оплачиваемого отпуска, чтобы разбираться с этим.

2

То, что произошло утром, не давало мне покоя с тех пор, как я вернулась за свой стол. Обычно я бы уже все рассказала Лили во время обеденного перерыва. После всего дерьма, которое я (с любовью) ей устроила за ее рабочие промахи, она бы наверняка пришла в восторг, услышав, как я сама облажалась. Но, к сожалению для меня, Лили здесь нет. Она уехала с нашим боссом в командировку, которая, учитывая их отношения, скорее всего, будет связана скорее с разгромом гостиничных номеров, чем с работой. Уже не терпится объяснять эти списания бухгалтерии.

Я не злюсь. Честно. Просто со стороны вся эта история выглядела довольно стрессово. Она работает здесь дольше меня, но при этом немного моложе и легче поддается влиянию. Я часто переживала, насколько плохо для нее могла закончиться история с романом с начальником, и это только подтверждает все, чему меня научила работа в отделе: офисные отношения — плохая идея.

Если честно, я просто рада, что у нее все сложилось. Потому что сексуальные ритуалы с генеральным директором находятся вне моей юрисдикции.

Разбивание носов на самом деле тоже не входило в мою компетенцию. Я имею в виду, возможно, это так, но мне раньше не приходилось сталкиваться с чем-то подобным.

Мне нужно перестать прятаться в своем кабинете. Мне нужно пойти и извиниться, но воспоминание обо всем этом заставляет меня съежиться. За последние десять минут я уже дважды вставала, чтобы тут же развернуться и сесть.

Может, я могу просто отправить ему открытку.

Извините за ваш нос.

Этот вариант не вызывает особого сочувствия, но я не уверена, что способна написать хоть что-то, выходящее за рамки стандартного языка отдела кадров.

Я распускаю пучок и переделываю его уже в четвертый раз за день. Это связано с тревожной энергией, которая пульсирует в моих в конечностях. Жалобы, которые могла бы высказать кожа моей головы, остаются неуслышанными.

Может, я могу просто погрузиться в свою работу и сделать вид, что этого не было. Может, это просто отойдет на второй план, а постоянная бумажная волокита вытеснит воспоминания о случившемся.

Фу, да что со мной вообще? Обычно это я учу людей, как правильно извиняться, и улаживаю конфликты между соседями по кабинкам.

Я крепко сжимаю сиденье стула, пока не уговариваю себя оттолкнуться и встать. С третьей попытки я подхожу немного ближе к двери.

Я кладу руку на дверную ручку, сжимая ее намного сильнее, чем обычно. Если отпущу ее, то могу просто отлететь к своему стулу или даже под стол.

Стук заставляет меня отступить на шаг.

— Мисс Келси? — раздается голос за дверью, и я замираю.

Именно тогда я замечаю огромную тень, упавшую на матовое стекло окошка в двери.

— Д-да? — отвечаю я, и мой голос звучит немного сдавленно, когда я понимаю, что это он. Тот самый орк. Черт возьми, он пришел требовать извинений?

Я к этому не готова. Мне нужны карточки для заметок и небольшая папка с описанием того, как выглядит извинение, приносящее удовлетворение, чтобы я могла проверять их по ходу дела, мне нужна презентация в PowerPoint, чтобы указать на шаги, которые я предприму, чтобы никогда больше не ударить локтем другого коллегу по лицу…

Нет, нет. Это извинение, а не доклад. Презентации со слайдами будет слишком много. Но карточки и папка мне все еще очень бы пригодились.

После нескольких секунд парализующего беспокойства я понимаю, что он знает мое имя. По какой-то причине мое сердце начинает бится быстрее, возможно, от паники. А потом я понимаю, что мое имя написано на двери. Ну да.

Но как он узнал, где меня найти?

На самом деле это не имеет значения. Он заслуживает извинений за то как я себя вела, независимо от того, как странно я себя чувствовала. Я беру себя в руки. Каждый заслуживает профессионального отношения на рабочем месте.

— Я просто хотел… — начинает он, но его прерывает то, что я рывком открываю дверь. Наши взгляды встречаются, и он, кажется, забывает все, что собирался сказать. — Я… Эм… В общем…

На самом деле, у меня нет никакого плана дальнейших действий.

Мы смотрим друг на друга в полной тишине несколько бесконечных секунд.

Мне не кажется, что у него сломан нос. Возможно, ушиб — оттенок зеленого на коже там чуть темнее, — но орочьи носы бывают настолько разных форм, изгибов, наклонов, а иногда и с гребнями, что я не уверена, смогла бы вообще распознать перелом. Он больше не кровоточит, и выглядит не катастрофически криво.