Орк из офиса (ЛП) - Прайор Кейт - Страница 19

Сердце готово выскочить из груди, когда он наклоняется и нажимает кнопку аварийной остановки, и лифт зависает между этажами.

От резкого толчка меня бросает вперед, я упираюсь в зеркальную стену, и ее холодная поверхность резко контрастирует с моей кожей. Кхент проводит толстым пальцем по моей киске, пока она не становится достаточно мокрой, чтобы он мог ввести его в меня.

У меня все еще немного болит после наших вчерашних развлечений у меня дома, но в каком-то смысле это только усиливает ощущения. Я пробую двигать бедрами, пока его палец скользит внутрь и наружу, и с дыханием срывается тихий стон.

У нас не так много времени, прежде чем кто-нибудь заметит, что лифт не работает, но мысль о том, что мы можем наблюдать за собой в зеркальных стенах, делает меня еще более мокрой с каждой секундой.

Я поворачиваюсь, расстегивая блузку. Его член натягивается на брюки, которые, как я полагаю, должны обладать фантастической прочностью, чтобы вместить его.

— Мне нужно, чтобы ты был во мне. Сейчас. Прямо сейчас, — выдыхаю я, и это сочетание слов становится привычкой, почти ритуалом между нами.

Он смотрит на меня тем же взглядом, что и последние несколько ночей. Приподнимает бровь, улыбка прячется за клыком. Он считает себя чертовски милым, поэтому клянусь, я его укушу, если он снова попросит меня «вежливо попросить».

Он загребает меня в объятия, удерживает за подбородок, по очереди целуя в лоб, нос и губы. Он хочет посмотреть, как долго сможет меня дразнить, прежде чем я начну буквально умолять о его члене. Я издаю еще один нетерпеливый звук и, глядя на него, начинаю расстегивать его ремень и молнию сама, к чертовой матери.

Он закатывает глаза и опускается передо мной на одно колено. Так действительно проще, даже если мне приходится вставать на цыпочки, чтобы начать.

Он приподнимает и удерживает меня рукой за бедро с такой привычной уверенностью, что я почти краснею. Я воздерживаюсь от комментариев о том, что могла бы и сама справиться. Я наблюдаю за своим отражением, когда он опускает меня на головку своего члена. Мои руки сжимают его рубашку, и мы начинаем двигаться вместе, и с каждым толчком я принимаю его все глубже. Я не говорю, что нам стоит снимать порно с нашим участием, но меня удивляет, что я никогда раньше не видела порно с людьми и орками.

Он отодвигает мой бюстгальтер и наклоняется, чтобы провести языком по соску, посасывая, облизывая, целуя каждый, уделяя внимание им по очереди. Пока его язык ласкал мою грудь, удовольствие, которое он доставлял, только усиливало боль и потребность в моей киске. Меня цепляет то, как хорошо он знает, что мне нравится, что немного дополнительной стимуляции, пока он вбивается в меня, достаточно, чтобы довести меня до края.

Где-то между ощущением и зрелищем того, как он вколачивается в меня, я достигаю пика.

— Блядь, Кхент, я… — я даже не успеваю подобрать слова, прежде чем срываюсь на крик, задыхаясь.

Если Кровавая лихорадка чему-то меня и научила, так это тому, что его оргазм быстро следует за моим. Я чувствую, как его разрядка разливается во мне, горячая и влажная. Я не могу сейчас думать о том, как мы будем разбираться с последствиями, я лишь переживаю остаточные волны оргазма и стараюсь не оторвать пуговицы от его рубашки.

Мы замедляем наши движения, пока не остается только наше дыхание, расслабленно прижимаемся друг к другу, наши лбы соприкасаются, он смотрит на меня, а я даже не могу встретиться с ним взглядом из-за своего румянца. Это слишком интимно даже после всего, что между нами было. Слишком много — знать, что он смотрит на меня так, будто я — нечто удивительное, и видеть эту мягкую улыбку на его лице. Я не могу точно объяснить это чувство, но оно заставляет меня хотеть убрать себя из уравнения. Словно солнечный свет, такой яркий, что мне нужно прикрыть от него глаза. Тепло, от которого ты можешь либо растаять, либо сгореть.

Я первой отстраняюсь, провожу руками по волосам, стряхивая с себя сладкое послевкусие оргазма.

Мои волосы в полном беспорядке, а грудь ощущается так, будто ее как следует перетряхнули в бюстгальтере.

Я одергиваю юбку, задранную на бедрах, несмотря на то что чувствую, как сперма начинает липнуть между моими бедрами. Когда мы более-менее приводим себя в порядок, он снова нажимает кнопку, и лифт трогается. Мгновение спустя двери открываются на этаже IT-отдела.

— Вот здесь я выхожу, — говорит он, заправляя рубашку, с этой своей нахальной улыбкой.

Я прислоняюсь к стене лифта и фыркаю.

— Ага, еще как «выходишь».

Он краснеет, проводя рукой по взъерошенным волосам.

— Я не это имел в виду…

— Ага, именно это. Увидимся позже, ботаник, — отвечаю я, морща нос.

Он машет мне на прощание, и от этого маленького жеста у меня подкашиваются колени. Двери с грохотом закрываются, и я остаюсь одна, улыбаясь как идиотка.

Я никогда не думала, что вообще возможно быть настолько счастливой.

Лифт снова начинает подниматься, и я отталкиваюсь от стены. Ноги понемногу возвращают устойчивость, но я точно рухну в кресло, как только доберусь до своего кабинета.

Я поворачиваюсь к зеркальным стенам. Они уже не запотевшие от нашего тяжелого дыхания в тесном пространстве, и начинаю поправлять одежду и прическу, как бы безнадежно я ни выглядела. Даже если я никого не встречу за те двадцать футов от лифта до своей двери, все равно выгляжу так, будто бегала целый час. Не говоря уже о сперме, которая все еще остается у меня между бедер.

Я приглаживаю волосы, когда замечаю кое-что, и у меня кровь стынет в жилах. Маленький красный огонек отражается в черной линзе, спрятанной в углу на потолке. Быть настолько счастливой никогда не было безопасно.

11



Я возвращаюсь в свой кабинет и привожу себя в порядок настолько, насколько могу. В течение нескольких минут это все, чем я могу себя занять, потому что иначе что-то во мне сломается. Сердце бешено колотится, но я чувствую, что не могу думать. Я не хочу.

Может, камеры не работают, пытаюсь я успокоить себя спустя какое-то время, в основном чтобы не начать задыхаться, пока мозг отчаянно пытается переключиться в режим решения проблем. Решение проблем — это то, что я умею. Все всегда бегут к «Джениз из отдела кадров», когда что-то нужно разрулить.

Но, сидя одна в своем кабинете, я так и не нахожу ответа.

— Как продвигается обновление личных дел? — приветствует меня у двери Мелани перед нашей следующей встречей.

Я смотрю на нее, не в силах придумать внятный ответ. Сейчас это последнее, о чем я думаю. Осознав, что сказать мне нечего, я издаю неопределенный звук, который можно истолковать как угодно.

— Похоже на то, — отвечает она, прежде чем выключает свет и запускает слайд-шоу.

Следующие полтора часа тянутся мучительно медленно. Я киваю, когда кто-то делает паузу, издаю задумчивые звуки, когда задают вопросы. Ничего по-настоящему полезного я не говорю и, кажется, никто этого не замечает.

А кто вообще проверяет эти камеры?

Я грызу ногти несколько минут, даже наполовину не убедив себя. Я вспоминаю, как несколько месяцев назад из офиса вдруг пропали мониторы, тогда они поднимали записи с лифтов, чтобы найти виновного.

Где-то глубоко внутри я знала, что к этому все и шло. Я была такой глупой, такой безрассудной. Мне не стоило поддаваться всему, что я чувствовала к Кхенту. Это никогда не могло быть сплошь цветами и солнечным светом. Мне не следовало даже надеяться, что так будет.

Если я проберусь обратно в лифт и разобью камеру степлером — это все исчезнет?

Я обдумываю эту мысль несколько минут. Какой бы очищающей эта мысль ни казалась, это не сработает. Записи, скорее всего, хранятся в службе безопасности.

Я размышляю дальше, и каждая зачеркнутая недоделанная идея все глубже погружает меня в уныние.

— …и из лифта…

— Что? — резко обрываю я, так быстро поворачивая голову к коллегам, что очки сползают на нос.