Орк из офиса (ЛП) - Прайор Кейт - Страница 16

— Наверное, мне просто не очень везло с поиском кого-то такого. В смысле, ни один из моих бывших даже посуду не мыл, — говорю я. Наполовину шутка, в основном — правда.

— Ты не веришь, что где-то есть тот, кто тебя дополняет?

— Я… ну… — я спотыкаюсь от собственных слов.

Сомневаюсь, что есть кто-то, кто готов мириться с моим дерьмом. Пока что таких не нашлось. Я ни с кем не могу ужиться. Но сейчас я стараюсь не ляпнуть лишнего.

— Я верю, что где-то есть человек, который дополняет тебя, — осторожно формулирую я, и это правда. Я искренне надеюсь, что где-то есть кто-то, кто действительно заслуживает Кхента — такого доброго и терпеливого. И если его родственная душа окажется недостойной его, ну… думаю, я ее побью или что-нибудь такое.

— Я никогда особо не проявлял инициативу. Мне говорили, что я избегаю конфликтов, — говорит он задумчиво, будто размышлял об этом всю жизнь. Наверное, он действительно всю жизнь думал о том, каким будет человек, который его дополнит.

Это окончательно укрепляет мою решимость. Я точно отведу эту стерву в лес и вправлю ей мозги, если она хотя бы подумает быть для него недостаточно хорошей.

— Но я всегда восхищался людьми, которые берут ответственность и умеют за себя постоять, — пожимает он плечами.

Наверное, среди орков много таких женщин. Я ловлю себя на том, что мысленно представляю какую-то другую женщину рядом с Кхентом, дополняющую его. И через мгновение понимаю, что сердце у меня бьется слишком быстро.

Он отпускает мою ближайшую к нему руку, и я странно ощущаю потерю равновесия. Одна половина меня расслаблена и размотана, а другая по-прежнему туго сжата всем накопленным стрессом.

Я приподнимаюсь на лодыжках, пытаясь развернуться, чтобы он мог дотянуться до моей другой руки, но из-за этого я становлюсь коленями на ступеньку, и моим коленям это не нравится.

Я думаю об этом целых десять секунд. Я имею в виду, что мы вместе стоим голые в горячем источнике. Насколько хуже сидеть у него на коленях?

Это определенно мое лучшее решение за последнее время. Облегчение, которое испытывает мое тело при соприкосновении, когда моя голая задница прижимается к его бедрам, действует на меня гораздо сильнее, чем паровая баня.

Если Кхента и удивляет смелость моего поступка, он этого не озвучивает.

Мне нужно продолжать говорить, иначе я начну слишком много думать о том, что вообще значит сидеть у него на коленях.

— Вот эта часть истории про родственные души мне и непонятна. Я и так целая сама по себе, понимаешь? Нет какой-то моей недостающей половины, бродящей где-то в мире, которую я жду.

Кхент издает негромкий звук, который отдается эхом в том месте, где моя задница соприкасается с его бедром. Возможно, это всего лишь мое воображение или я принимаю желаемое за действительное. Тем не менее, его голос звучит задумчиво.

— Понимаю, почему людей раздражает то, как об этом часто говорят. Это делает романтическую любовь чем-то абсолютным и единственным, — говорит он спустя некоторое время, продолжая втирать масло в мое другое плечо и руку. — Но как бы это ни называли и как бы ни объясняли, по сути, речь просто о ком-то, чье присутствие делает тебя счастливым.

Я поворачиваюсь к нему, и мне приходится откинуться спиной на его грудь, чтобы удержать равновесие. Кажется, он промассировал не только мышцы, но и мои… чувства? Ай.

Любой, кто верит стереотипам о том, что орки — это одни лишь рычания и никакого словарного запаса, явно никогда не встречал Кхента. Он говорит тихо, но в его словах есть вдумчивая серьезность, словно он тщательно обдумывает все, что произносит.

Он смотрит на меня, моя голова лежит у него на плече, и выражение его лица смягчается. Интересно, насколько хорошо он видит меня без очков.

— Ты не веришь, что кто-то может сделать все лучше просто своим присутствием?

Судя по тому, что я чувствую, сидя у него на коленях, я бы поверила, что он может сделать мой день лучше, просто прикоснувшись ко мне. Мир во всем мире воцарился бы мгновенно, если бы его член был во мне.

— Я не… — говорю я, и сами слова заставляют меня осознать, насколько глубоко я дышу. — Я не знаю.

То, как он говорит об этом, заставляет меня хотеть в это верить. Не думаю, что у меня хватит духу искренне поверить во что-то настолько не циничное. Но я хочу испытать то чувство, о котором он говорит. Просто прижаться к нему и все тревоги о работе и жизни ускользают.

С моей стороны нечестно хотеть от Кхента так много. Я бы воспользовалась его верой во всю эту историю с родственными душами и Кровавой лихорадкой, если бы просто поддалась.

Я мотаю головой, будто могу стряхнуть эту мысль, как стряхивают капли воды с волос. Я идиотка, если продолжаю поддаваться этому?

Я смотрю на Кхента, отчаянно желая спросить, помогает ли ему паровая баня или горячий источник. Потому что я не уверена, что для меня они вообще что-то делают. Но если я спрошу, он решит, что я испытываю неудобства из-за нашей связи.

— Это… я все это чувствую потому, что сижу рядом с тобой? — спрашиваю я, делая какой-то расплывчатый жест, который совершенно не проясняет мою мысль.

Кхент поднимает брови, на его лице смесь удивления и озабоченности, вероятно, из-за того, насколько неудачно я выражаюсь.

— Прости?

— Я не знаю, как объяснить… то, что я так близко к тебе, делает все, что Кровавая лихорадка со мной творит, одновременно и легче, и хуже, — я ловлю, как его щеки темнеют, заливаясь зеленым румянцем. — Мне кажется, если я встану с твоих колен, моя вагина взорвется от возбуждения.

— О, — говорит он. — Я не знаю. Я никогда раньше не был в такой ситуации.

Проходит мгновение, он продолжает растирать мне плечи. Возможно, всему остальному телу и хватает этого, чтобы таять в его огромных ладонях, но моя киска и не думает сбавлять обороты.

— Может быть, ты можешь… — он отворачивает голову так, что за ней разворачивается и все тело. Кажется, он забывает, что я сижу у него на коленях, и поворачивает меня вместе с собой. — Если тебе нужно… позаботиться о себе…

Он не заканчивает фразу, будто сама мысль слишком смелая, чтобы озвучить ее до конца. Как будто она не заслуживает усилий, которые требуются, чтобы ее высказать.

Я чувствую, как его сердце бьется в груди рядом с моим.

Отстраненно размышляя, важно ли мне вообще еще держать его на расстоянии вытянутой руки, я скольжу ладонью между бедер. Я прикусываю губу, когда нахожу клитор, это ощущение так необходимо, так желанно.

Облегчение, которое я почувствовала, снова начинает превращаться в нужно-хочу-нужно-пожалуйста. Я немного двигаюсь, пытаясь вернуть это чувство. На секунду получается, прежде чем снова возвращается жажда.

Его член напрягается и скользит по моим бедрам в воде, вогнутый кончик торчит над поверхностью. У меня слегка собираются слюни от вида двух щелей в головке. Я не могу оторвать от него глаз. Приятно осознавать, что не только я страдаю.

— Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, — умоляю я, и у меня нет ни сил, ни желания стыдиться того, насколько отчаянно это звучит. Мастурбировать у него на коленях, пока он хочет меня коснуться, но не может, сама по себе соблазнительная мысль, но для этого нужен случай, когда у меня будет чуть больше самообладания.

Медленно его руки скользят вверх по моим бедрам, по животу, к груди, все еще продолжая массаж. И хотя его ладони гигантские по сравнению со мной, прикосновения ошеломляюще нежные. Я хочу целиком завернуться в это ощущение. Легкое касание подушечек его пальцев моих сосков заставляет хотеть куда большего.

Я разворачиваюсь, усаживаясь на него верхом настолько, насколько могу. Мои губы находят его без размышлений.

Поцелуй с Кхентом воздействует на мой разум так же, как глубокий вдох прохладного воздуха на мои легкие. Я отстраняюсь, прерывая поцелуй, и вспоминаю, что пыталась этого не делать. Я не могу просто поддаться своему телу, этой лихорадке.

— Кхент, но мы не должны этого делать, верно? — говорю я, даже когда мои бедра перекатываются о него, а его толстый, тяжелый член зажат между нами. Мои руки в его волосах, и, не успев подумать, я приподнимаюсь на коленях так высоко, как могу. Я нахожу его член, моя рука гладит его невероятную толщину, не в силах полностью обхватить его. Я провожу мысленные подсчеты, понимая, что то, что его головка торчит над водой, означает, что то, что я видела до того, как у него встал, не соответствует действительности.