Орк из офиса (ЛП) - Прайор Кейт - Страница 12

Он тихо смеется.

— За мной водится злоупотребление властью.

Проходит некоторое время, и я на всякий случай встряхиваю аккумулятор. Тогда я чувствую себя идиоткой и откладываю ее.

— Что дальше?

— А теперь просто подождем минуту, — просто отвечает он.

— Мы просто ждем?

— Минуту.

Несколько секунд тишины растягиваются между нами. Почему-то именно эта тишина заставляет меня чувствовать себя неловко. Слышно только его дыхание и мое. Это комфортно, хотя воспоминания о том дне все еще витает в нашем общении.

Мне хочется извиниться за то, что я сделала всю эту историю с парной связью еще сложнее, чем она и так есть. Но за этим извинением тянется целая вереница других, мысленно зачеркнутых тем, до которых я так и не дошла: про сломанный нос, сломанные очки и, честно говоря, про все остальное, что я, возможно, уже успела сломать.

— Я должен еще раз извиниться, — говорит он, будто думая ровно о том же, что и я.

— Даже не начинай, — быстро отвечаю я, потому что он явно выигрывает в соревновании по извинениям и оставляет меня далеко позади.

— Я должен, — в его голосе слышно беспокойство. — Я понимаю, что вся эта история с парной связью для людей крайне необычна…

— Ой, да брось. Это не самое худшее, что со мной случалось на работе, — усмехаюсь я, на самом деле просто чтобы заставить его перестать беспокоиться об уровне комфорта людей. И своего рода попытка заставить его перестать извиняться. Действительно, мне нужно, чтобы он остановился.

— …А что случалось? — спрашивает Кхент после паузы.

Наверное, мне стоило ожидать этого вопроса, ведь я сама сказала об этом. Но я прижимаю руки к груди и с трудом сдерживаюсь, чтобы не отвернуться, когда телефонный шнур оборачивается вокруг моего плеча при движении моего вращающегося кресла.

— Это было, эм… в прошлой компании, где я работала, — говорю я, и мой голос становится более мягким, почти приглушенным. Это не секрет, просто не то, о чем мне хочется думать.

Иногда я рассказываю историю своей самой большой ошибки в отношениях на вечеринках или в кругу друзей, иногда это моя попытка выиграть негласный конкурс «Встречалась с Самым Большим Мудаком в Мире». Обычно это история после третьего бокала вина. В конечном счете, я рассказываю ее, чтобы люди смеялись, ахали и говорили: «Боже мой, какой же он придурок».

— Какое-то время я встречалась с коллегой, — признаюсь я вслух и слегка морщусь, будто признаюсь в какой-то огромной ошибке. Тем не менее я не могу винить себя за то, что выбрала эти отношения: я была моложе, и они были захватывающими именно потому, что это был неправильный выбор.

— Мы работали в одном отделе. Сначала это даже помогало — нам было легко общаться, мы сблизились, потому что жаловались на одни и те же вещи на работе.

Кхент тихо урчит в трубку, безопасная нота, которая подталкивает меня продолжать.

Я наклоняюсь вперед и постукиваю пальцами по столу. Хотя мысль о том, чтобы рассказать об этом без шуток, без прикрас, заставляет меня хотеть свернуться в комок от стыда, я хочу увидеть его. Я хочу наблюдать за его выражением лица, попытаться прочесть его мысли по позе. Но я также знаю, что это было бы ошибкой. Нам не стоит пытаться узнать друг друга лучше.

— Но он со мной… немного соперничал. Если начальник хвалил меня за что-то, он воспринимал это как личное оскорбление. А однажды начальник намекнул, что мне светит повышение. И Джеймс… ну. Мой бывший пошел и рассказал нашим друзьям, что я переспала с начальником, чтобы его получить. А когда я его с этим прижала, он сказал, что это шутка. Просто шутка.

На этом месте мой голос начинает слегка дрожать. В тишине моего офиса, когда я признаюсь в трубку, это гораздо более заметно, чем на вечеринках, где друзья обычно взрываются негодованием и безумно хихикают под еще один бокал.

Я не знаю, что именно хочу услышать от Кхента в ответ. Но знаю, что надеюсь: может быть, кто-то вроде него поймет. Может, он увидит, как эти воспоминания все еще висят надо мной, и направит меня.

В худшем случае он, может быть, посмеется.

— Он сказал это, когда вы еще встречались? — спрашивает Кхент, и это мне кажется странным.

Я никогда по-настоящему об этом не задумывалась. Было бы логичнее, если бы это случилось уже после расставания?

— Да, мы тогда еще встречались. Ну, или не так давно расстались. Может, он думал, что сможет рассказать всем свою «уморительную» шутку, а я просто смирюсь с этим. А когда нам пришлось разбираться со всем этим через отдел кадров, все всплыло, и началось целое расследование, действительно ли я переспала с начальником в обмен на повышение. И в итоге… компании на тебя особо наплевать. Их волнует только то, чтобы их не засудили за проступки других сотрудников.

Я понимаю, что рассказала это не так. В моем голосе не было ни юмора, ни театральности, как обычно.

Я осознаю, что сжимаю себя слишком сильно. Тихая злость, которую я сдерживаю в глубине, обнажена, и я чувствую, как она отравляет мой тон. На линии полная тишина. На мгновение, пугающее своей длительностью, я задумываюсь, не отпугнула ли я Кхента.

— Стоит ли говорить, что повышения я не получила, — продолжаю я, несмотря на молчание Кхента, придавая своему тону некоторую оптимистичную небрежность. В конце концов, это и есть кульминация истории. — Я решила, что если уж идти работать в Корпорацию Зло, то, по крайней мере, они будут прозрачны в своих приоритетах.

— Он должен был… блядь.

Не думаю, что раньше слышала, как орк ругается так тихо, как будто пытается сдержать слово на выходе. Это неожиданно ослабляет узел у меня в груди.

Я не думаю, что смогла бы эмоционально выдержать, если бы Кхент стал меня защищать, даже с опозданием на год. Я могу смириться с тем, что я возбуждена, но забота может пересечь все границы. Для этого нам нужно оформить документы в отделе кадров.

— Эм… а когда мне можно поставить батарею обратно? — бормочу я, надеясь замять эту тему, переключившись на другую.

— А. Да. Можешь вставить и включить, — говорит он, и в его голосе все еще слышатся остатки эмоций. Явно он не ожидал такой резкой смены темы.

— О. Теперь все работает нормально, — говорю я, когда экран загорается.

— Звучишь не так уж воодушевленно, — усмехается Кхент в трубку.

Я смущенно смотрю на свою клавиатуру.

— Это называется перезагрузка питания. Попробуй так сделать в следующий раз, когда это случится.

— О, но тогда у меня не было бы повода надоедать тебе этим, — дразню я. И понимаю, что начинаю получать удовольствие от этих коротких разговоров. Не из-за связи или чего-то такого, просто приятно иметь кого-то нового, с кем можно поговорить.

Он тихо смеется, и я спрашиваю почти машинально:

— Так… как ты со всем этим справляешься?

Проходит секунда, прежде чем он отвечает.

— Эм… ты хочешь честный ответ?

Я фыркаю и на мгновение теряюсь, наверное, заливаясь ярким румянцем в дополнение к его землисто-зеленому. Ладно, возможно, этот вопрос тоже из разряда NSFW. Может, я и правда хочу знать, может, дело не только в том, что он единственный человек, который, как я знаю, тоже проходит через это.

— Я просто имела в виду, эм… тебе кажется, что это начинает проходить? Уже?

Я слишком сильно закручиваю телефонный шнур вокруг пальцев и почему-то боюсь, что он скажет, будто уже почти оправился от своей лихорадки. От этой мысли сердце немного сжимается. Потому что если у него все прошло, значит, у нас больше не будет повода разговаривать.

И от этого мне почему-то становится грустно.

Не знаю почему. Может, вся эта история раздула мое эго мыслью о том, что кто-то может быть открыто, искренне и бесповоротно влюблен в меня. И что этим «кем-то» может оказаться такой милый и добрый (и, будем честны, широкоплечий) парень, как Кхент.

Может, я не хочу, чтобы для него все это закончилось, потому что не хочу остаться единственной, кто все еще это чувствует. Потому что для меня-то ничего совсем не изменилось. Начинает казаться, что я такой останусь навсегда.