Исповедь смертного греха 2 (СИ) - Вальтер Макс - Страница 5

Дни слились в однообразный, но чётко выверенный ритм. Подъём, физподготовка, завтрак, общие предметы, профессиональная подготовка, обед, рукопашка или стрельбы, ужин, домашние задания, построение, отбой. Я перестал считать дни, они потекли мимо, как вода в реке за периметром. Мои результаты росли медленно, но верно. Карина по-прежнему была недосягаема, но теперь я хотя бы видел её движения, а не просто пропускал удары. Санёк впервые на стрельбах, выбил «удовлетворительно», и для него это был прорыв. Дашка написала какую-то программу, которую похвалил даже майор Михеев. Мишка в своём инженерном корпусе собрал действующую модель разведывательного дрона и пообещал, что к концу месяца тот полетит.

Жизнь на «Монолите» стала привычной. Мы больше не были новичками, становясь настоящими курсантами не только на деле, но и в душе.

К концу четвёртой недели нас собрали в малом зале для брифингов. Но не весь взвод, а только нашу группу: я, Санёк, Дашка, Мишка. Ах да, с нами ещё была Карина, которая вошла последней и молча села с краю. Кроме неё, в зале были ещё трое курсантов из других взводов. Я их видел раньше, но не знал по именам.

Перед нами стояли трое: полковник Исаев, майор Михеев и незнакомый человек в белом халате, то ли какой-то медик, то ли учёный. На базе их было довольно много, притом как одних, так и других. Но никто даже близко не понимал, чем они здесь занимаются. К тому же мы постоянно путали их принадлежности к одной из профессий.

— Ну что, волчата, — начал Исаев без предисловий. — Месяц вы отбегали, пришла пора объяснить, зачем вы здесь на самом деле.

Он обвёл нас взглядом и остановился на мне.

— Вы думаете, что «Монолит» — это просто тренировочная база. Физическая подготовка, стрельбы, рукопашка и всё такое. И да, в чём-то вы правы. Однако здесь мы также отбираем кандидатов для другой программы. Так сказать, готовим элиту. Вы прошли первый этап ещё в интернате. Сейчас вы проходите второй — адаптацию. Ваши тела привыкают к гравитации, наставники оценивают ваши пределы. Но главное начнётся через три дня.

Исаев кивнул учёному (всё-таки это был он), и тот вывел на голографический экран схему человеческого тела. Оно было полупрозрачным, а внутри россыпью светящихся точек пульсировали какие-то микроскопические объекты. Тысячи. Десятки тысяч, может быть, даже миллионы. В иных местах они образовывали целые скопления, будто крохотные галактики внутри живого организма.

— Это наниты, — произнёс яйцеголовый сухим, бесцветным голосом. — Микроскопические устройства, которые будут введены в ваш организм. В мозг, в мышцы, в костную ткань, в позвоночный столб и так далее. Они изменят вас.

Он переключил схему. Теперь на экране было два силуэта: обычный человек и модифицированный. Второй двигался быстрее. Его мышцы сокращались с большей амплитудой, кости выдерживали нагрузку, которая для первого явно стала бы смертельной или невыносимой.

— Наниты усиливают передачу нервных импульсов. Увеличивают плотность костной ткани. Повышают скорость сокращения мышечных волокон. Ускоряют реакцию. После полного курса модификаций вы станете быстрее, сильнее и выносливее любого обычного человека. Но это не бесплатно.

Он замолчал, и тишину заполнил голос Исаева.

— Процедура опасна. Ваш организм будет сопротивляться. Чтобы подавить иммунную систему и исключить отторжение, вас посадят на препараты, такие же, как дают при пересадке органов. Но даже с ними гарантии нет. Статистика такова: пятеро из десяти не переживают первую фазу. Ещё несколько отсеивается на второй. В итоге из десяти человек, прошедших полный курс, остаётся двое.

Исаев прошёлся перед строем, заглядывая каждому в глаза.

— Но так было только на первых этапах испытаний. Сейчас мы уже смогли собрать статистику и примерно понимаем, чего ожидать. Не просто так данная процедура проводится на детях вашего возраста. К этому моменту ваши тела уже перестают быть хрупкими, а усиленный метаболизм и гормональные изменения позволяют лучше прижиться инородным телам. Однако я хочу, чтобы вы понимали: риск всё ещё остаётся, а сама процедура может быть очень болезненной.

Исаев замолчал и ещё раз обвёл нас серьёзным взглядом, на некоторое время задерживая его на каждом.

— Вы можете отказаться. Сейчас. Никто не будет вас держать. Отказников переводят в обычные части, и вы будете служить, как все. Но если вы соглашаетесь, обратной дороги нет. Вы станете лучшими из лучших. Или умрёте, пытаясь ими стать. — Исаев замер напротив меня и некоторое время сверлил меня пристальным взглядом, как бы намекая, на кого именно он делает ставку. — Горячев, так уж вышло, что ты единственный из всех, кто уже обладает группой. Негласно твои друзья уже определили тебя как лидера. Что скажешь? По силам тебе такое решение?

Я посмотрел на своих. Санёк был бледен, но глаза горели. Дашка сжимала край стола так, что побелели пальцы. Мишка, наоборот, сидел спокойный. Он уже прошёл через операцию, к тому же не через одну, и его было не напугать. Карина смотрела прямо перед собой, и в её взгляде не было ни тени сомнения. Впрочем, к моей команде она отношения не имела. И как я понял, она уже через это прошла.

— Мы согласны, — выдохнул я.

Исаев кивнул. Без улыбки, без одобрения — просто принял к сведению, как данность.

— Я не сомневался, — выдержав небольшую паузу, произнёс он. — Михаил Сергеевич, готовьте лабораторию, они в вашем распоряжении.

С этими словами Исаев развернулся на пятках и, чеканя шаг, покинул аудиторию. Михеев немного задержался, осмотрел нас и, сжав кулак, одобрительно им тряхнул. А затем поспешил за полковником.

Михаил Сергеевич дождался, когда военной руководство выйдет, и приступил к более подробной лекции на тему, что нас ожидает. Он долго рассказывал нам о свойствах крохотных роботов, о принципе их работы и часто сыпал терминами, значения которых никто из нас не понимал. Честно говоря, мне было совершенно наплевать на всю эту чушь, однако кое-что важное в его словах всё-таки проскочило.

— Я хочу, чтобы вы поняли, — с нажимом повторил он, — наниты не сделают вас суперлюдьми. Никто из вас не сможет двигать предметы силой мысли или извергать огненные шары из рук. Даже для того, чтобы стать сильнее и быстрее, вам придется много работать, чтобы обучить наниты. Ботам необходимо понять ваш физический предел, привыкнуть к вашему поведению и биомеханике. Чем больше вы будете себя нагружать, тем лучше наниты справятся со своей задачей. Вопросы?

Вопросов у нас не было. Мы и эту информацию будем переваривать пару дней. А вот потом, скорее всего, их появится очень много.

Закончив с лекцией, нас перевели в сектор исследований, и наш привычный ритм жизни моментально изменился. Нет, мы всё так же оставались загружены по самые уши, но теперь это были не тренировки, а полноценное медицинское обследование. И это притом, что на момент поступления нас уже изучили в капсулах вплоть до молекул.

Три дня пролетели как один бесконечный, изматывающий марафон. Нас больше не гоняли на плацу и не ставили к стрелковому рубежу. Вместо этого мы переехали в исследовательский сектор. Стерильный лабиринт из белых коридоров, прозрачных боксов и помещений, напичканных аппаратурой, о назначении которой я мог только догадываться.

Исследовательский сектор располагался на два уровня ниже основного корпуса базы, и воздух здесь был другим: каким-то сухим, холодным, пахнущим антисептиком и озоном от работающих приборов. Нас разместили в отдельных каютах, больше похожих на больничные палаты, и с раннего утра до позднего вечера гоняли по тестам.

Первым делом — изучение физических возможностей. Это было похоже на продвинутую версию школьных нормативов, только с кучей датчиков, приклеенных к телу. Нас подключали к аппаратуре, опутывали проводами и заставляли работать на пределе.

Беговая дорожка снимала показатели сердечного ритма, потребления кислорода и скорости восстановления пульса после пиковой нагрузки.

Я выжал из себя максимум и, кажется, даже смог удивить лаборантов. Для человека, выросшего при двух G, бег в привычной гравитации был почти комфортным. Санёк пыхтел, но держался. Дашка сошла с дорожки первой. Её пульс зашкалил, и медики остановили тест. Подруга сразу начала переживать, но её успокоили, сказав, что результаты тестов никак не повлияют на ход программы. Мол, им нужны только точные данные — и всё.