Исповедь смертного греха 2 (СИ) - Вальтер Макс - Страница 34

Приятный женский голос объявил о посадке на рейс до Норд-Прайма, и я взялся за джойстик. Коляска послушно покатила меня в сторону ленты, за которой уже успела собраться очередь. Я принялся рассматривать и изучать стоящих в ней людей. Не ради праздного любопытства, а на будущее, чтобы перенять чьи-то привычки, манеру говорить и двигаться. В общем, старался проводить каждую свободную минуту с пользой. Заодно выявлял тех, кто привлекает внимание, а по кому взгляд скользит не задерживаясь.

К слову, в этом грёбаном кресле я привлекал внимание гораздо сильнее, чем громогласный мужик в деловом костюме, который непрерывно разговаривал с кем-то по визору. На него косились постоянно, как и на меня. Только он вызывал в толпе неприязнь, а я — сочувствие. Не уверен, что это хорошо, но пока всё работает, идёт в соответствии с планом. Может, оно и к лучшему, что толпа запомнит инвалида в кресле, а не подтянутого, крепкого молодого человека. Вряд ли кто-то станет подозревать инвалида в убийстве высокопоставленного юриста.

Мне помогли заехать на борт шаттла и придержали, пока я пересаживался в пассажирское кресло. Это в очередной раз вызвало череду любопытных взглядов. Но я делал вид, будто их не замечаю. Человек, который прожил с такой травмой не один год, должен был научиться их игнорировать.

Полёт мало чем отличался от нашего, с Монолита. Разве что кресла были помягче и взлёт не терзал тело лютыми перегрузками. Зато до открытого космоса мы добирались более двух часов вместо привычных десяти минут. Забота о здоровье граждан — прежде всего. Как только наш вестибулярный аппарат привык к невесомости, в шею впилась игла, погружая пассажиров в эдакое подобие комы.

Делалось это по одной простой причине: мало кто смог бы перенести перегрузку ускорения, с какой шаттл мчался к точке лагранжа, где висели врата. Если бы мы двигались со скоростью, которую способен вынести организм, полёт занимал бы долгие месяцы. На уроках истории мы проходили эту часть о начале экспансии. И полёты того времени могли натурально длиться до полугода.

С открытием новых двигателей всё изменилось, но пришла другая беда: огромные перегрузки. И пока способ борьбы с ними оставался только медикаментозным. Нас погружали в особое состояние и при помощи лекарств укрепляли сосуды, защищая их от разрыва. И да, я наконец-то получил ответ на вопрос, почему эти лекарства не вводятся сразу при взлёте. И он оказался банальным: дело в тошноте. При переходе в состояние невесомости у многих не выдерживают желудки. А в космосе с такими вещами шутки плохи. Мало того, что ты можешь захлебнуться сам, так ещё и твоя рвота способна убить сидящего рядом.

Правда, гражданские рейсы оказались оборудованы специальными кармашками на спинках впереди стоящих кресел. И те, чьё нутро оказалось слабым, выворачивали его туда. Так что в отличие от военной техники, здешние стюардессы по салону с пылесосами не летали. Я ещё подумал, почему военные не переняли подобную практику у гражданских рейсов. Но быстро сообразил, что нам оно и не требовалось. Весь отбор в ШОК вёлся очень строго. Слабых среди нас нет. А тот случай с вывозом гражданского населения с Осколка — большая редкость.

После приземления нас попросили оставаться на местах. Судя по ропоту вокруг, это была обычная процедура, но здесь она почему-то затянулась. Прошло минут десять, прежде чем двери шлюза открылись и в салон вошли двое сотрудников службы безопасности в тёмно-синей форме с нашивками «Рудкоффа». Они не спеша двинулись по проходу, сканируя пассажиров ручными приборами. Один из безопасников остановился возле меня, провёл сканером, и перед моими глазами тут же вспыхнуло разрешение на въезд, а система считала чип в шее и сверила его с базой данных.

— Цель визита? — спросил он, глядя на голографический экран.

— Конференция по минералогии, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал устало. — У меня доклад.

Он что-то пометил на экране и перешёл к следующему пассажиру. Я выдохнул. Первый барьер пройден.

Дальше всё пошло как по маслу. Единственное, что меня немного напрягало, так это то, что здесь было заметно больше охраны. Поддерживаемый двумя стюардами, я вышел из шаттла в светлый, просторный зал прилёта. И едва пересёк порог, как ко мне тут же подкатил небольшой автоматический кар с креслом. Система считала данные с моего чипа и знала, что пассажиру требуется помощь.

— Сергей Валерьевич Князев? — уточнил механический голос.

— Да, — кивнул я.

— Прошу садиться. Я доставлю вас к зоне досмотра.

Я опустился в кресло, и кар плавно покатил по залу, лавируя между пассажирами. Мой багаж — кофр с микроскопом и дорожную сумку с тростью — должны отдать позже на багажной ленте. Это я уже знал. В зоне досмотра меня встретил сотрудник, такой же подтянутый и безэмоциональный, как и все вокруг. Он провёл ручным сканером, сверил показатели, задал пару дежурных вопросов.

Тем временем на ленте подкатил мой багаж, и его сразу пропустили через сканирующую рамку. Я видел, как кофр с микроскопом на пару секунд задержался. Оператор что-то внимательно порассматривал на экране, но затем лента двинулась дальше, и мой багаж уехал в зону выдачи. К слову, трость не вызвала у охраны никаких вопросов.

— Проверка завершена, — произнёс сотрудник. — Добро пожаловать на Норд-Прайм. Ваш багаж можете получить у стойки три.

Кар отвёз меня к багажной ленте, где я забрал свои вещи. Достал трость, опёрся на неё и, прихрамывая, направился к выходу в город. Никто не обращал на меня внимания. Для окружающих я — обычный хромой пассажир, каких десятки в каждом рейсе. Без коляски внимание к моей персоне растаяло без следа.

На улице меня встретил холодный ветер и низкое, затянутое свинцовыми тучами небо. Норд-Прайм не баловал гостей солнцем. Я поднял руку, и к тротуару тут же подкатило такси, вызвав у меня удивление. Я уже настолько привык, что машины должны летать, что наземный транспорт показался чем-то из ряда вон. Однако виду я не подал. Всё-таки по легенде я работаю на «Рудкофф» и хотя бы косвенно, но должен быть знаком с их вотчиной.

— Гостиница «Сатурн», — бросил я в пустоту. Транспортом здесь управляла автоматика.

Машина тронулась, и я позволил себе слегка расслабиться. Первый этап пройден. Я на территории врага, и пока всё идёт по плану. Осталось заселиться и… А что дальше? Не могу же я войти в гостиницу одним человеком, а выйти — другим.

Я осмотрел город через окно автомобиля. Всё как в симуляции у Алексея Ивановича. Кишащая человеческая масса, которая постоянно куда-то спешит. Люди едят из каких-то пакетиков и пьют из бумажных стаканов прямо на ходу. Любое нарушение в потоке тут же привлекает внимание. Вот, к примеру: мужик доел свой обед и остановился возле урны, чтобы выбросить упаковку. Всего на несколько секунд, но он уже похож на маяк посреди бушующего океана. Человеческий поток вынужден его огибать, образуя эдакое искривлённое пространство. Казалось, в этом месте даже толпа стала чуть плотнее.

В небе постоянно курсируют дроны. Их отчётливо видно через панорамную крышу. У каждой машинки свой маршрут, и как только из видимости исчезает один дрон, появляется другой, который курсирует по соседнему кварталу. Слепых зон попросту нет. Здания вокруг невысокие, максимум до сорока этажей, с минимумом стекла. Всё больше попадаются бетонные коробки строгих цветов: серый, коричневый, тёмно-синий, а иногда и просто чёрный. И как только люди, живущие здесь, не впадают в депрессию? Ни цветочка, ни кустика, ни единого яркого пятна, только камень, мрамор и бетон. Даже в одежде прохожих соблюдается строгая цветовая гамма.

Такси замерло у гостиницы «Сатурн», и перед глазами всплыло сообщение об автоматическом списании средств со счёта. К слову, транспорт здесь очень дешёвый. В сравнении с нейтральной планетой, я заплатил за проезд в три раза меньше, хотя, на мой взгляд, проехал гораздо большее расстояние. Всё-таки у летающих машин есть преимущество: им дороги не нужны, а расстояние межу двумя точками преодолевается по кратчайшему пути, той самой прямой.