Отсюда и до победы! Трилогия (СИ) - Обломов Василий - Страница 51

Я остановился, посмотрел туда, куда он указывал.

Дорога делала поворот у перелеска. С обеих сторон — откос: слева обрыв метра полтора, справа насыпь. Колея сужалась — не сильно, но достаточно, чтобы два грузовика не разминулись. Метров за сто до поворота дорога шла прямо и открыто — машины шли полным ходом, не успевали притормозить.

Хорошее место.

— Видишь почему? — спросил я.

— Они войдут на полной скорости, — сказал Петров. — Остановить будет некуда — откос справа и слева. Первая машина встанет поперёк — перекрывает.

— Правильно. Ещё?

Он думал секунду.

— Лес с обеих сторон. Уйти после удара — легко.

— Ещё.

— Поворот — значит, водитель смотрит на дорогу, не по сторонам.

— Всё правильно, — сказал я. — Запомни логику. Засада — это не место, это совпадение нескольких факторов. Уязвимость цели плюс укрытие плюс отход. Все три — тогда хорошо.

Петров кивнул. Смотрел на дорогу — запоминал.

— Это здесь будет? — спросил Мельник.

— Здесь будет одна, — сказал я. — Но мне нужно ещё две точки. Едем дальше.

Доклад Рудакову вечером — три точки на карте, схема каждой. Он слушал, смотрел на карту.

— Силы?

— Для первой — двадцать человек плюс Харченко с пулемётом. Для второй — пятнадцать. Третья — десять, там скорее для задержки, не уничтожения.

— Это пятьдесят человек на трёх точках.

— Пятьдесят один, — поправил Воронов.

— У меня есть, — сказал Рудаков. — Когда?

— Завтра с утра, — сказал я. — Немцы начнут организованное движение к полудню. К тому времени мы должны быть на позициях.

— Хорошо. Первую точку — твоя, командуешь сам.

— Принято.

Утром шестого декабря температура упала до двадцати семи.

Это был настоящий мороз — тот, который прихватывает металл оружия к голой руке, если взять без рукавицы. Я предупредил: проверить рукавицы, держать оружие тёплым под шинелью, не ложиться прямо на снег — подстилать ветки.

Мы вышли до рассвета.

Двадцать два человека — я, Огурцов, Петров, Харченко с MG-34, Деревянко и ещё семнадцать. Шли молча, быстро, чтобы не замёрзнуть от неподвижности.

Позицию заняли за час до первой немецкой колонны.

Харченко устроился на правом склоне — хорошо, с пулемётом поперёк дороги. Деревянко с шестью людьми — левый фланг, за кустами. Основная группа — я, Огурцов, Петров и остальные — в перелеске справа от дороги, за поворотом.

Ждали.

Немцы пошли в одиннадцать.

Первая колонна — два грузовика с пехотой, броневик в хвосте. Небольшая. Я пропустил — слишком мало для такой позиции.

Вторая — через сорок минут — пять грузовиков, одна лёгкая пушка на прицепе, два мотоцикла с колясками впереди. Это уже работа.

Я ждал, пока мотоциклы войдут в поворот и скроются за перелеском. Потом — когда первый грузовик встал точно перед поворотом.

— Харченко.

Харченко ударил длинной очередью по мотоциклам. Одновременно — я из Mauser по водителю головного грузовика. Петров работал по второй машине, Огурцов — по кабине третьей.

Первый грузовик встал поперёк — точно как планировали. Второй ударил в него с хода. Пушка на прицепе перевернулась.

Пехота посыпалась из кузовов — немцы профессиональные, реагировали быстро. Рассыпались, залегли, начали стрелять в лес. Но стреляли в темноту — не видели нас толком.

Деревянко бросил гранаты по левому кювету — туда, куда залегла половина пехоты. Два взрыва, крики.

— Уходим, — сказал я.

Мы уходили через перелесок — быстро, не задерживаясь. Харченко снял пулемёт, нёс на плече. Немцы стреляли вслед, но в лесу и в темноте — мимо.

Тридцать минут до второй позиции.

К вечеру три засады дали следующее: восемнадцать убитых немцев, две машины уничтожены, одна перевёрнута, пушка выведена из строя. Наши потери — двое раненых, оба несерьёзно.

Рудаков слушал доклад молча.

— Хорошо, — сказал он. — Завтра — продолжать.

Продолжали три дня.

К девятому декабря немцы откатились от Химок, от Красной Поляны, начали общий отход. Темп засад нарастал: я ставил точки каждый день, менял места, не давал привыкнуть. Счёт убитых рос — я вёл его в тетради, как всегда.

На третий день Огурцов сказал:

— Они уже боятся этой дороги.

— Откуда знаешь?

— Колонны идут с охраной по флангам, — сказал он. — Пехота пешком вдоль леса, машины по центру. Это значит — ждут.

— Правильно замечаешь.

— Значит, менять место.

— Значит, менять место, — согласился я.

Он кивнул — удовлетворённо, как человек, который проверил гипотезу и она подтвердилась.

Клин.

Четырнадцатого декабря Рудаков вызвал меня снова.

— Задача другая, — сказал он. — Клин берут наши части с севера. Немцы будут отходить на запад по единственной дороге. Нам нужно эту дорогу перекрыть на час-полтора — пока наши не замкнут кольцо с другой стороны.

— Сколько немцев?

— Полк, может больше. Отходящих — организованно, с техникой.

— Сколько у меня людей?

— Сорок.

Я смотрел на карту.

Сорок против полка. Это не засада в обычном смысле — это заслон. Держать дорогу час-полтора силами сорока человек против нескольких сотен с техникой — это другой разговор.

— Место? — спросил я.

Рудаков показал на карте. Я смотрел — лесная дорога, сужение между двумя болотами. Объездов нет: болота справа и слева, лесная дорога — единственный маршрут.

— Здесь они пойдут?

— Разведка говорит — да. Единственный путь на запад в этом секторе.

Сужение между болотами. Это меняло расчёт.

— Нам не нужно их уничтожить, — сказал я. — Нам нужно заткнуть горлышко. Головную машину — и они встанут. Пока разбираются — время идёт.

— Именно, — сказал Рудаков.

— Тогда сорок человек достаточно, — сказал я. — Если позиция правильная.

Мы вышли на позиции ночью.

Сорок человек в темноте, по морозу — двигались тихо, я гнал темп. Дорога знакомая, я ходил здесь два дня назад.

Место нашёл быстро: сужение между болотами, как говорил Рудаков. Но увидел то, что не было на карте — слева от дороги, за болотом, шёл сухой гребень. Невысокий, метра три над уровнем дороги, заросший елями.

— Харченко, — сказал я. — Гребень слева. Оттуда — весь участок как на ладони.

— Понял, — сказал Харченко. Без лишних слов, пошёл.

Деревянко с десятью людьми — в лесу справа, за болотом. Обстреливают хвост колонны.

Основная группа — я, Огурцов, Петров и двадцать человек — у самого сужения, в ельнике. Первый удар — по голове.

— Как долго держим? — спросил Петров.

— Пока не скажу отходить.

— А если скажешь поздно?

— Не скажу поздно.

Он кивнул. Лёг в снег — правильно, на ветки, как я учил.

Ждали два часа.

Немцы пошли в начале восьмого.

Я услышал их раньше, чем увидел — гул двигателей, лязг. Не маленькая колонна — большая. Головным шёл бронетранспортёр, за ним грузовики, за ними пехота — много, шли плотно, торопились.

Я считал: пятнадцать машин видно, пехота за — не меньше двухсот.

Рудаков говорил — полк. Полк это и есть.

Головной бронетранспортёр входил в сужение.

— Харченко.

Харченко ударил с гребня — очередью по бронетранспортёру. MG-34 бьёт по броне неэффективно, но не это было нужно: водитель инстинктивно дёрнул машину вправо. Бронетранспортёр съехал передними колёсами в болото — сел на брюхо, встал поперёк дороги.

Это было всё, что требовалось.

Головная машина заткнула горлышко.

Второй грузовик ударил в него, встал. Третий затормозил. Колонна сжалась — машины встали вплотную, пехота сзади напирала.

Мы открыли огонь.

Это был не красивый бой — правды ради, красивых боёв не бывает. Это было шумно, хаотично, страшно. Немцы профессиональные — рассыпались быстро, начали охватывать с флангов. Они понимали, что нас мало, и понимали, что нужно продавить.

Я двигал группу — не держал на одном месте. Тридцать метров влево, удар, снова движение. Немцы стреляли туда, где мы только что были.