Отсюда и до победы! Трилогия (СИ) - Обломов Василий - Страница 147

– Я знаю.

– Тогда – до свидания.

– До свидания, Конев.

Мы пожали руки. По‑простому, без церемоний. Конев держал секунду дольше обычного. Потом отпустил.

Я вышел.

В коридоре Зыкин стоял у окна.

Не у стола – у окна. Смотрел на улицу. Это было не его место. Я понял – ждёт.

– Зыкин.

– Подполковник.

– Спасибо – за всё.

– Не за что.

– И за Городище.

– Нашёл по архиву. Это не сложно, если знать, что искать.

– Всё равно.

Зыкин помолчал.

– Подполковник.

– Да.

– Я вам одно хочу сказать. Личное.

– Слушаю.

– Я с Коневым с сорок второго. Двух лет ещё не прошло. За эти два года я много видел людей, которые к нему приходили. Командиры, операторы, приезжие из Москвы.

– Да.

– Вы первый, кого он позвал в ту комнату с двумя стаканами.

Я смотрел на Зыкина.

– Это так важно.

– Это очень важно. Я там был один раз за два года. По особому случаю.

– По какому.

– Когда он мне про сына сказал. В сорок третьем.

Я молчал.

– Зыкин.

– Да.

– Вы с ним – близки.

– Я его адъютант. Это особое положение.

– Я понимаю.

– Я вам это говорю не для того, чтобы вы почувствовали себя отмеченным. Я говорю, чтобы вы понимали: Конев – человек, который не показывает. Когда показывает – это настоящее.

– Я понял.

– Хорошо.

– Зыкин.

– Да.

– Я приеду к Коневу после войны.

– Я знаю.

– И – к вам в Калугу.

– Адрес у Огурцова.

– У Огурцова.

Мы кивнули друг другу.

Я пошёл к нашему бараку.

Огурцов собирался. У него было немного – вещмешок, кисет, тетрадь с его именами. Он всегда собирался быстро. За три года привык.

– Сёма.

– Я.

– Конев звал меня в ту комнату – с двумя стаканами чая.

Огурцов поднял голову.

– Это первый раз?

– Зыкин говорит – да.

– Хорошо.

– Ты знал про эту комнату.

– Зыкин рассказывал в декабре.

– Когда.

– Когда мы здесь появились, в октябре. Он мне сразу рассказал про штаб – что и как. Это по‑старшинский так делается: сначала знаешь территорию.

– Ты и Зыкин – спелись быстро.

– Мы одинаковые.

– Да.

Я сел на свою пустую уже койку. Матрас голый, вещи собраны.

– Сёма.

– Я.

– Скучать не будешь по Конева штабу?

– По людям буду. По штабу – нет. Штаб – это место. Место не жалко.

– А Зыкин.

– По Зыкину буду. Хороший человек.

– Ты ему сказал.

– Сказал вчера.

– Что.

– Что было рядом находиться. И – что у меня в деревне есть знакомые его краёв. Я ему написал адрес одного мужика в Калужской – если будет до меня надобность связаться.

Я смотрел на Огурцова.

– Сёма. Ты выстраиваешь свою сеть.

– Это не сеть. Это люди, с которыми мне было хорошо рядом. Я их не теряю.

– Как я свою тетрадь.

– Немного другое, но похоже.

– Хорошо.

– Серёж.

– Я.

– Игнатов во дворе.

– Пошли попрощаемся.

Мы вышли.

Игнатов стоял у машины – той самой, нашей. В двенадцать он нас довезёт до станции, потом машина останется при Конева штабе. У Жукова будет своя, новая.

– Игнатов.

– Подполковник.

– Спасибо.

– Не за что.

– Вы хорошо нас возили.

– Старался.

– Кузьмин. Корень. Под Уманью – по раскисшей дороге – никуда не съехали.

– Я дорогу знаю.

– Знаете. После войны – адрес мой у Огурцова.

– Знаю.

– Не пропадайте.

– Не пропаду.

Огурцов пожал Игнатову руку. По‑крепкому. Игнатов кивнул – тоже крепко.

Мы вернулись внутрь, взяли вещи. В двенадцать сели в машину.

Дорога к Жукову заняла трое суток.

Поездом до Киева, потом на оперативной машине Жукова – нас встретили на вокзале, офицер связи с предписанием и машиной. Офицер связи был молодой, лейтенант, чёткий. Назвал своё имя, проверил наши документы, сел за руль.

В машине Огурцов достал свои бумаги с именами.

– Серёж.

– Я.

– Я готов. Диктую.

– Давай.

Я открыл тетрадь. На последних чистых страницах. Это будет его раздел – Огурцов, Семён Иванович, деревня Кубышево, Алтайский край. Его список.

– Первый. Рядовой Трофимов Михаил Степанович, тысяча девятьсот двадцать второй год, деревня Верхние Лапти, Рязанская область. Погиб в июле сорок первого, под Брестом, в первый день.

– Он в первый день погиб.

– В первый день. Рядом с нами в теплушке сидел. Когда бомба упала, накрыло.

– Я помню. Я его не записал тогда.

– Я помню. Поэтому начинаю с него.

Я написал.

– Второй. Рядовой Гоголев Пётр Алексеевич, год не знаю. Из Белоруссии. Мы его подобрали в лесу, под Брестом, он был раненый, шёл трое суток. Фамилию назвал сам. Умер на третьи сутки, как мы его несли.

– Это до Капустина.

– До Капустина. Мы его под берёзой оставили, когда он умер. Я помню берёзу.

– Я тоже.

– Третий. Сержант Никитин Алексей Васильевич, тысяча девятьсот восемнадцатый год. Командир отделения у Рудакова. Погиб в августе сорок первого, под Вязьмой.

Так мы ехали два часа. Огурцов диктовал – ровно, без пауз, без лишних слов. Иногда добавлял деталь – «он смеялся громко», «он любил папиросы без фильтра», «он был высокий, с рыжей бородой». Я записывал всё.

К концу второго часа в тетради прибавилось восемьдесят четыре имени.

– Сёма.

– Я.

– Это больше, чем ты говорил.

– Я думал – около ста. Пока диктовал, выходит меньше.

– Восемьдесят четыре.

– Достаточно.

– Некоторых ты помнишь очень подробно.

– Я всех помню. Просто некоторых – с деталями, некоторых – только лицо.

– Это три года.

– Три года.

– Сёма.

– Я.

– Ты никогда не говорил, что носишь их в голове.

– Ты не спрашивал.

– Я думал, ты живёшь настоящим.

– Я живу настоящим. Но прошлое – рядом. Оно не мешает.

– Как ты держишь их, не путаясь.

– Как ты держишь свои. Каждый отдельно. Каждый на своём месте. Это просто память.

– Не просто. У меня тетрадь, у тебя – ничего.

– У меня голова. Это надёжнее тетради.

– Тетрадь не горит.

– Голова тоже не горит, если за ней следить.

Лейтенант‑водитель ехал молча, не вмешивался. Я заметил, что он иногда смотрел в зеркало – не на дорогу, на нас. Потом отводил взгляд.

– Лейтенант.

– Да, товарищ подполковник.

– Слышите, что мы диктуем.

– Слышу.

– Вас это не тревожит.

– Нет.

– Почему.

– Потому что это правильно. У меня тоже есть такой список.

– Свой.

– Свой. Небольшой, я воюю с сорок третьего. Но есть.

– Как вас зовут.

– Лейтенант Шабалин Иван Тимофеевич.

– Шабалин. Сколько у вас.

– Около двадцати.

– Если хотите – запишу к себе тоже.

Шабалин помолчал.

– Это можно?

– Мне – можно. Я сейчас собираю общую тетрадь.

– Тогда – запишу.

– После приезда. Сейчас за рулём.

– После приезда.

Огурцов из‑за моего плеча сказал тихо:

– Серёж.

– Я.

– Ты теперь собираешь у всех.

– Видимо.

– Это хорошо.

– Хорошо.

К штабу Жукова мы прибыли на третий день, утром.

Штаб располагался в белорусском городке – я не хочу называть точное место, потому что оперативная обстановка тогда была деликатной. Большой дом с колоннами, бывший советский райком. Вокруг – охрана, связисты, грузовики.

Жуков принял нас через час после прибытия. Адъютант провёл.

Кабинет у Жукова был рабочий. Большая карта, стол, телефоны – их было много, штук восемь, разного цвета. Жуков стоял у карты спиной к нам, когда мы вошли. Обернулся.