Отсюда и до победы! Трилогия (СИ) - Обломов Василий - Страница 114

Когда я зашёл в его штаб – он встал, посмотрел на меня и сказал:

– Серёжа.

– Бережной.

Не «майор» – «Серёжа». И я ему – не «полковник», а «Бережной». Мы были – по Сталинграду, и это было важнее званий.

Мы обнялись. Без церемонии. По‑сталинградски.

– Жив.

– Жив. И ты.

– И я.

Он смотрел на меня.

– Серёжа. Я знал, что ты доберёшься куда‑то выше. Слышал – майор, инструктор. Думал – встретимся когда‑нибудь. Не думал – что в моей дивизии.

– Я тоже не знал, что у меня в плане – ты.

– Это судьба, видимо.

– Это Серебров.

– Серебров – тоже судьба.

Мы рассмеялись. Это было редкое для меня – настоящий, не сдержанный смех.

– Бережной, времени мало. Что у тебя?

– Дивизия в основе готова. Оборона – глубокая. Мне – дошлифовать узлы между полосами.

– Покажи.

И мы пошли смотреть.

В штабе Бережного был порядок – не казарменный, рабочий. Карта на столе с честными отметками, без приукрашиваний. Я это узнавал – Бережной ещё в Сталинграде так делал. Что было – то и рисовал.

– Серёжа. Глубокая оборона у меня – четыре полосы. Первая – передовая, охранение. Вторая – главная полоса, основные силы. Третья – резервная, на двенадцать километров вглубь. Четвёртая – тыловая, под Курском, на тридцать пять километров.

– Зазоры между полосами?

– Между первой и второй – два километра. Между второй и третьей – десять. Между третьей и четвёртой – пятнадцать.

– Большие зазоры.

– Большие. И в этом – проблема.

– Какая?

– Если они прорвут вторую – они получают десять километров пространства, в котором мы их не достанем. Они там разворачиваются, перегруппировываются, идут на третью.

– Что у тебя в зазоре?

– Минные поля, противотанковые рвы, артиллерийские засады.

– Достаточно?

– Не уверен.

Я смотрел на карту.

– Бережной. У тебя в зазоре нужно – то, что мы со Шмыгалёвым в Бекетовке обкатывали. Подвижная узловая.

– Это что?

– Это – узел, который не стоит на месте. Группа войск, которая может перемещаться внутри зазора, в зависимости от того, куда прорвался противник. Не закрывает зазор линией, а – реагирует на его действия.

– Из чего такую группу формировать?

– Из чего у тебя есть подвижного.

Бережной подумал.

– У меня есть истребительно‑противотанковый дивизион. Пять батарей семьдесят шестых. На грузовиках.

– Это ядро.

– Ещё рота автоматчиков на машинах.

– Это охранение ядра.

– И – танковый батальон в подчинении дивизии. Двадцать восьмых.

– Это удар ядра.

– Это всё, что есть.

– Этого хватит. Как именно использовать – давай распишем.

Мы расписывали два дня. Бережной слушал, я говорил, потом – наоборот: он говорил, я слушал. Это была – рабочая связка двух людей, которые знали друг друга в деле. Не «учитель‑ученик», как с Каратаевым. А – двое, разделивших Сталинград и понимающих друг друга через эту общую часть биографии.

К концу второго дня у нас была готова схема. Подвижная узловая в десятикилометровом зазоре. Дивизион семьдесят шестых распределён на пять рассредоточенных позиций, между которыми – связь. Танковый батальон – концентрированно в одной точке, ждёт сигнала от командира дивизии. Рота автоматчиков – обеспечивает разведку и связь.

– Серёжа.

– Да.

– Это сделает зазор живым.

– Это и нужно. Зазор был – мёртвой зоной. Должен стать – зоной охоты.

– Тогда – у нас не оборона. У нас – ловушка.

– Это и есть смысл узловой.

Бережной кивнул.

– Я раньше не понимал, чем узловая отличается от глубокой. Сейчас – понял. Глубокая – это много полос. Узловая – это полосы, между которыми работает живое.

– Точно.

Мы посмотрели друг на друга. Бережной улыбнулся – той самой сталинградской усталой улыбкой, которую я не видел почти год.

– Я скажу тебе, – сказал он. – Ты вырос за этот год.

– Ты – тоже.

– Я в звании. Ты – в голове.

– Это – разное.

– Не очень, – сказал Бережной. – Голова и звание у нас обычно идут вместе. Хорошо или плохо – но вместе.

– У нас – не у всех.

– У нас – у тех, кто работает.

Я кивнул. Это была правда. У тех, кто работал, голова и звание подтягивались друг к другу. У тех, кто не работал, – расходились.

На третий день мы поехали в полки. На пятый – закончили обход. На шестой – Бережной собрал командиров полков и батальонов в учительной избе для общего разбора.

– Товарищи, – сказал он. – Майор Ларин – со мной семь дней. Завтра – уезжает. Я хочу, чтобы вы знали: то, что мы за эти дни поправили в обороне, – не моё. Это – наша общая работа. Я – слушал. Майор – спрашивал. Мы – отвечали и думали. Это правильный способ работать в подготовке.

Командиры кивали. Это были – не молодые, в массе. Гвардейская дивизия, опытные люди. Они слушали с уважением – потому что Бережной их вёл хорошо, и они принимали то, что он принимал.

– Майор, – сказал Бережной. – Что‑нибудь скажете на прощание?

Я думал.

– Скажу одно. Через несколько дней – у вас будет бой. Очень тяжёлый. Я не знаю точной даты, но знаю – близко. Глубокая оборона выдержит, если все, кто в ней – будут думать. Не «выполнять приказ». А – думать. Каждый командир, каждый сержант, каждый боец. Думать – значит, принимать решение в моменте, когда устав не предусмотрел. У вас будет много таких моментов.

Молчание.

– Готовьте к этому себя, – добавил я. – Не своих бойцов. Себя. Бойцы – за вами пойдут.

Один из ротных – молодой, лет двадцати пяти – поднял руку.

– Майор. А если ошибусь?

– Ошибётесь – поправите. Главное – не стоять. Стоящий командир – это командир, который проиграл.

– Принято.

Я кивнул. Сел.

Бережной закрыл совещание.

Вечером того же дня мы с Бережным сидели у его костра – он развёл костёр во дворе штаба, маленький, для тепла. Огурцов сидел чуть поодаль – он умел занимать места, в которых был рядом, но не мешал.

– Серёжа.

– Да.

– Завтра уезжаешь.

– Уезжаю. По плану – в семьдесят пятую.

– Нет.

Я посмотрел на него.

– Что – нет?

– Я уже отписал Сереброву. Попросил оставить тебя у меня до начала боя.

– Ты – отписал?

– Да. Ты не возражай.

– Я и не возражаю.

– Хорошо.

– Когда ответ?

– Сегодня вечером.

– Серебров согласится?

– Думаю, да. Он понимает, что в семьдесят пятой ты уже не успеешь сделать много. А у меня – успел. И я хочу, чтобы ты был рядом, когда начнётся.

– Зачем?

Бережной помолчал.

– Серёжа. Я воюю с июля сорок первого. Я был лейтенантом, я был ротным, я был комбатом. Я научился многому. Но того, чему ты меня научил в Сталинграде и сейчас, я не научился сам. Я хочу, чтобы ты был – рядом. Не потому, что я не справлюсь. А потому, что мне будет легче.

Я смотрел на него.

– Бережной.

– Да.

– Это первый раз, когда мне сказали такое прямо.

– Я знаю.

– Спасибо.

– Не за что.

Огурцов из угла сказал – тихо:

– Майор.

– Да.

– Серебров согласится.

– Откуда знаешь?

– У меня предчувствие.

Это было редкое для Огурцова слово. Он не пользовался словом «предчувствие». Если сказал – значит, серьёзно подумал.

Серебров действительно согласился. Записка пришла в десять вечера.

«Майор. Запрос Бережного удовлетворяю. Семьдесят пятая обходится. Вы – у Бережного до конца оперативной фазы. После – снова свободный график. С. Серебров.»

Я показал Бережному. Он улыбнулся.

– Огурцов. Вы – провидец.

– Я просто долго смотрю на людей, – сказал Огурцов. – И на бумаги.

Пятого июля 1943 года в три тридцать утра под Курском началось.

Я был в восемнадцатой гвардейской у Бережного, в его штабе. Огурцов рядом. На стене – карта, по которой мы с Бережным неделю работали.

Мы оба не спали – ждали.

Серебров за два дня до этого прислал короткую записку: «Майор. По данным разведки – в ближайшие 48 часов. Ваша работа в семьдесят первой и восемнадцатой принята. Большое спасибо.»