Отсюда и до победы! Трилогия (СИ) - Обломов Василий - Страница 107

– Возможно.

– Тогда – проще.

– Как?

– Он не обидится, если ты выберешь против него по делу. Он – за дело, не за себя. Ты сам так говорил.

Я смотрел на Огурцова.

– Когда говорил?

– Когда писал ему первый раз в апреле сорок второго. Ты тогда сказал – «человек, который просил думать, а не отчитываться». Это значит – он за дело. Тогда не обидится.

Я думал.

– Сёма, ты опять помнишь то, что я забыл.

– Знаю. Это моя работа.

Помолчали.

– Сёма.

– Да.

– А ты – что бы ты выбрал на моём месте?

Огурцов посмотрел на меня.

– Серёж.

– Да.

– Я не на твоём месте. Я отвечаю только за себя. На твоём – отвечаешь ты.

– Я знаю. Но всё‑таки.

Огурцов помолчал.

– Если бы я был на твоём месте, – сказал он медленно, – я бы выбрал поле. Потому что в поле – люди, которых я знаю в лицо. В кабинете – бумаги, которые я не знаю. Я бы пошёл туда, где знаю.

– Это же твой принцип, не мой.

– Может быть. Но ты спросил – я ответил.

Я кивнул. Это и был ответ.

Вечером я не мог уснуть.

Лежал, смотрел в потолок. Огурцов на соседней кровати – спал, как всегда, ровно. Снаружи – Москва, негромкая, ночная: машина проехала, женский голос крикнул что‑то далеко на улице, потом тихо.

Я думал.

Сергеев сказал: «не по выгоде, а по нужде». Это была формула, которую я должен был записать, но я уже её запомнил без записи. Где я нужнее.

В Генштабе нужно – кто‑то будет писать обобщение опыта. Если не я – другой. Сергеев сам мог писать. Малинин мог. Сергеев и предложит мне делать книгу, потому что он сам её напишет, если я откажусь, – но напишет дольше и хуже. Это тоже нужда, но – заместимая. Книга от меня – лучше, но книга от Сергеева – тоже книга.

В поле – что? В поле метод горячий, как сказал Сергеев. Без меня – остывает. Это значит, что моё перемещение между дивизиями – это перенос горячего на новое место. Каждая новая дивизия, к которой я приду, получит то, что Корнилов и Безуглов получили в Бекетовке. И если я успею пройти ещё две‑три дивизии до конца сорок третьего – это будут уже не три полка с методом, а двенадцать‑пятнадцать.

Это – арифметика.

По арифметике – поле.

Но был и второй слой – не арифметика.

Малинин был прав в одном: я повторял. Ходил с одними и теми же словами от полка к полку. Со временем – устанешь. Сергеев это тоже сказал: «рано или поздно устанешь». Поле – это конечный ресурс. Кабинет – это длинный путь.

Я мог пойти в Генштаб сейчас, пока я свеж, и не пойти позже – когда устану. В кабинете я останусь работать ещё долго, потом – по службе, по званию, по карьере. В поле – у меня было полтора‑два года, может, три. Если повезёт.

Это было соблазнительно. Особенно если думать о том, что я не возвращался в эту жизнь – я в ней навсегда. Полевая работа сжигает. Кабинет – нет.

Но Сергеев сказал и третье: «когда сами почувствуете». Я сейчас не чувствовал, что устал. Я чувствовал, что метод во мне – горячий. Если я перейду в кабинет сейчас – я погашу его собственными руками раньше времени. Это будет – преступлением против работы.

Я думал об этом до трёх часов ночи.

Огурцов проснулся ближе к двум – посмотрел на меня в полумраке.

– Не спишь?

– Не сплю.

– Решил?

– Почти.

– Что?

– Поле.

Огурцов помолчал.

– Я знал.

– Откуда?

– Ты сейчас не устал. Если бы устал – пошёл бы в кабинет. Сейчас – рано.

– Ты опять знаешь меня лучше меня.

– Я к этому привык.

Я улыбнулся в темноту.

– Сёма.

– Да.

– Спи.

– Сплю.

Я закрыл глаза. Уснул под утро.

Утром, в десять часов, Серебров сам зашёл к нам в номер.

Не вызвал – сам пришёл. Постучал в дверь.

– Капитан.

– Полковник. Заходите.

Он вошёл. Огурцов встал.

– Старшина.

– Так точно.

– Огурцов.

– Так точно.

– Я о вас читал. Капитан часто упоминает в письмах.

– Спасибо, товарищ полковник.

– Не за что.

Серебров посмотрел на меня.

– Капитан. На два слова, без свидетелей. Можно?

– Сёма, – сказал я. – Сходи позавтракай.

Огурцов кивнул, надел шинель, вышел. Дверь закрыл аккуратно.

Серебров сел на стул. Я – на свою кровать.

– Капитан, – сказал он. – Я пришёл сам, потому что хочу сказать одну вещь, которую вчера при всех не сказал.

– Слушаю.

– Я не дописал фразу Зуева. Никто не дописал. Но у меня – есть гипотеза.

– Какая?

– Зуев писал не «откуда». Он писал – «кто».

Я молчал.

– Я думаю, – продолжил Серебров, – что он хотел написать примерно так: «Считаю необходимым обратить особое внимание на то, что данный человек мыслит на уровне, не доступном бойцу его звания и возраста, и что его опыт явно – не его. Прошу не давать ему чина выше нужного, потому что он не нуждается в чине, и не задавать ему лишних вопросов, потому что они его рассеивают. Прошу ставить туда, где он работает.»

Серебров смотрел на меня.

– Это – гипотеза, – сказал он. – Я не настаиваю. Но я думаю – что‑то похожее. И – что важно – я с ним согласен. Со всеми пунктами.

Я молчал.

– Капитан, – сказал Серебров. – Я знаю, что вы – не тот, кого вписали в книгу красноармейской части в июне сорок первого. Это понятно с пущи – я тогда уже подозревал. Подозрение окрепло за два года. Сейчас – у меня не подозрение. У меня – уверенность.

Я смотрел на него.

– И?

– И ничего, – сказал Серебров. – Я не задаю вам вопросов, потому что Зуев просил не задавать. Я считаю Зуева умным человеком. Я выполняю его последнюю волю.

– Спасибо.

– Не за что.

Помолчали.

– Серебров.

– Да.

– Зачем тогда вы мне это сейчас сказали?

– Потому что вы будете выбирать. Я хочу, чтобы вы выбирали зная, что мы – те, кто здесь – выбираем без задних мыслей. Никто из нас не пытается вас раскрыть, не пытается изловить, не пытается использовать. Мы – те, кто два года вас читал и каждый по‑своему пришёл к одному выводу. Вы – наш. Не «русский», это и так. А – «наш» в смысле работы. Куда вы пойдёте – туда мы и опираемся. Поле – опираемся на ваше поле. Кабинет – на ваш кабинет.

Я смотрел.

– Это много.

– Это много, – подтвердил Серебров. – Но это – ровно то, что есть.

Я молчал.

– Серебров.

– Да.

– Я выбрал.

– Что?

– Поле.

Серебров кивнул. Не удивился, не обрадовался. Просто принял.

– Хорошо, – сказал он. – Это не «хорошо для меня» – это «хорошо для дела». Я думал, что вы выберете поле.

– Откуда?

– По вашим письмам Малинину. Вы пишете про конкретных людей – Дёмина, Огурцова, Тарасова, Корнилова. Кабинетный человек – пишет про задачи. Вы – про людей. Это значит, что без людей вы не работаете. В кабинете людей – мало.

Я кивнул.

– Сергеев это видел?

– Сергеев это и описал в записке мне. Поэтому он сказал «по нужде». Он понимал, что вы выберете поле, и хотел, чтобы вы выбрали его свободно.

– Хитро.

– Не хитро. Аккуратно. Сергеев – аккуратный человек.

Серебров встал.

– В одиннадцать тридцать – объявите при всех. Малинину – мягко.

– Понял.

– Капитан.

– Да.

– Ещё одно. Вы получите майора в любом случае – это уже подписано, не зависит от вашего выбора. Старший инструктор группы фронтов – должность под майора.

– Группа фронтов – какая?

– Воронежский, Степной, Юго‑Западный. Три фронта. Курское направление и юг.

Я кивнул.

– Понятно.

– Огурцов с вами?

– Огурцов со мной.

– Я оформлю его старшим сержантом. Он у вас уже год как должен был быть старшим.

– Спасибо.

– Не за что.

Серебров пошёл к двери. У двери остановился, обернулся.

– Капитан.

– Да.

– Я рад, что вы выбрали поле.

– Почему?

– Потому что я тоже – полевой. До сих пор. Старый, седой, читающий чужие папки – но полевой. И я знаю одно: поле – это последнее место, где работа правда работает. Кабинет – это уже отзвук.