Отсюда и до победы! Трилогия (СИ) - Обломов Василий - Страница 102

– Юг тихий.

– Поэтому и тихий. Они тихо собираются.

Шмыгалёв смотрел на карту.

– Гаранин!

Связист набрал. Гаранин ответил через полминуты.

– На моём краю – тишина.

– До какой степени?

– Я уже два часа смотрю на пустое пространство.

– Не «пустое пространство». «Пространство, где может что‑то готовиться».

Молчание. Потом:

– Принято.

Гаранин отключился.

Шмыгалёв повернулся ко мне.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Дёмину?

– Дёмину – снимаемся с резерва, выходим в направлении южного фланга. Не торопясь. Если у Гаранина начнётся – будем на подходе.

– Согласен.

Шмыгалёв отдал команду.

Дёмин снялся через двадцать минут.

Через час начался южный фланг.

Это было то, что я предчувствовал: немцы скрытно подтянули силы вдоль речного поворота, прикрываясь местностью, и ударили в стык между Гараниным и центром – в точку, которая по нашей схеме была «слабой» (полк с правилами, не полным методом).

Удар был серьёзный: пехотная дивизия, около пятнадцати танков. Гаранин не ожидал такого масштаба.

Первый доклад пришёл от Тарасова, не от Гаранина.

– Капитан Ларин. Тарасов. Ольшанского ранило в первые пятнадцать минут. Я принял батальон. Гаранин знает.

Я смотрел на Шмыгалёва. Шмыгалёв кивнул – действуй.

– Тарасов. Оцени.

– Батальон стоит. Правила работают, но не по всем ситуациям. Прорвалась головная танковая группа – три машины, прошли через слабое место, вышли в тыл. Противотанковых там нет.

– Где они сейчас?

– Двигаются на КП батальона. До КП им двести метров.

– Что предлагаешь?

– Гранатомёты есть только у штабной охраны. Командую – встретить. Если не остановим – отойдём в овраг.

– Действуй. Дёмин в твою сторону, выйдет минут через сорок.

– Сорок минут – это много.

– Это всё, что есть.

– Так точно.

Тарасов отключился. Я смотрел на карту.

Шмыгалёв сказал тихо:

– Капитан.

– Да.

– Вы предсказали.

– Поздно.

– Нет – вовремя. Если бы вы не предсказали, Дёмин стоял бы в резерве, и Тарасову помощи вообще не было бы.

Я кивнул. Это было правильно. Но всё равно – поздно. Тарасов сейчас брал на себя то, на что у него не было ни сил, ни средств.

Через двадцать минут – доклад Гаранина.

– Прорвавшиеся танки уничтожены. Гранаты под гусеницы – Тарасов руководил. Один танкист пытался выйти, застрелили.

– Потери у вас?

– Тарасов ранен.

Я молчал.

– Тяжело? – спросил Шмыгалёв в трубку.

– Не смертельно. Осколок в плечо. Командует.

– Хорошо.

Шмыгалёв повернулся ко мне.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Капитан. Ваш Тарасов держит батальон.

– Знаю.

– Дёмин подойдёт через двадцать.

– Тарасов до этого выстоит.

– Уверены?

– Уверен.

Я был уверен – потому что Тарасов был тем, кем стал. Не молодым горячим лейтенантом, который повёл Захарова не туда. Старшим лейтенантом, который умел держать.

К ночи бой утих.

Дёмин подошёл, прикрыл южный фланг с тыла. Танки, прорвавшиеся в стыке, были уничтожены. Гаранин со своим полком держал позиции, хотя и ослабленные. Корнилов и Безуглов на своих участках держали ровно.

Шмыгалёв собрал командиров полков в десять вечера.

– Доклады.

Корнилов: семьдесят два убитых, сто восемнадцать раненых. Подбито четырнадцать танков в зоне его огня.

Безуглов: тридцать четыре убитых, шестьдесят пять раненых. Подбито шесть танков, два – противотанковыми, четыре – на минах.

Гаранин: сто десять убитых, двести семь раненых. Из них в одном батальоне – третьем – сорок четыре убитых, восемьдесят раненых. Это был батальон Ольшанского, на который пришёлся главный удар.

Шмыгалёв слушал. Не комментировал. Ждал.

– Ольшанский, – сказал Гаранин последним. – Ранен тяжело, в санбате. Жить будет, но в бой больше не вернётся.

– Кто‑то ещё из командиров рот?

– Двое – оба в санбате.

– А Тарасов?

– Тарасов в строю. Ранение лёгкое.

– Хорошо.

Шмыгалёв посмотрел на меня.

– Капитан. Разбор.

Я думал.

Это был тот разбор, который должен был стать главным итогом первого боя дивизии. Не сводка цифр – а понимание, что сработало, а что нет.

– Товарищ генерал. Разрешите начать с того, что не сработало.

– Начинайте.

– Не сработало две вещи. Первая – мы недооценили способность немцев искать третий вариант. Я говорил, что они не пойдут на южный фланг, потому что местность невыгодная. Они нашли способ – пошли скрытно, через речной поворот, который я считал непроходимым. Это моя ошибка в оценке.

Молчание.

Шмыгалёв смотрел.

– Вторая, – продолжил я. – Полк Гаранина – на правилах. Правила сработали для типовых ситуаций. Не сработали, когда в стык вошла танковая группа в тылу. Это нестандартная ситуация – её в правилах не было. Тарасов вытянул, потому что Тарасов работает не по правилам, а по методу. Без Тарасова Ольшанский, скорее всего, не удержал бы.

Молчание в избе. Я смотрел в карту, не на лица.

Корнилов заговорил первым.

– Капитан. Можно слово?

– Слушаю.

– Я хочу сказать про вашу первую ошибку – про южный фланг.

– Слушаю.

– Я бы тоже её сделал. Я и сам считал южный фланг невыгодным для немца. Когда мы вчера обсуждали с вами схему – я кивал. Если бы вы предложили иначе – я бы спорил. То есть – это не только ваша ошибка. Это наша общая.

Шмыгалёв смотрел.

– Корнилов.

– Да.

– Зачем говорите?

– Потому что капитан принял ошибку на себя. Это правильно. Но это не вся правда. Если мы оставим только его признание – у нас вся ответственность на одном человеке. А она – на всех нас.

Безуглов кивнул.

– Согласен с Корниловым.

Гаранин молчал. Потом – посмотрел на меня.

– Капитан. Я вам – отдельно скажу. Не сейчас.

– Хорошо.

Я ждал. Шмыгалёв смотрел на меня.

– Капитан, продолжайте.

Я думал секунду. Корнилов и Безуглов сделали то, чего я не ожидал: разделили ошибку. Это меняло разбор. Раньше я говорил один, сейчас нас было трое. И это было правильнее.

– Тогда – то, что сработало, – сказал я. – Сработало главное: метод выдержал нагрузку, которая не была в нём заложена. Корнилов на центре отбил основные силы малыми потерями для такого масштаба удара. Безуглов на севере удержал участок без полного метода, на рабочей форме – это значит, что рабочая форма годится для устойчивых позиций. Гаранин на правилах удержал полк в основной части сектора – это значит, что правила годятся для типового боя. Тарасов в нестандартной ситуации применил полный метод – и сработал. Это четыре разных уровня применения, и все четыре дали результат.

– То есть метод устроен ступенчато? – спросил Корнилов.

– Так получилось, – сказал я. – Я раньше не описывал его так. Сегодняшний бой описал.

Шмыгалёв смотрел на меня.

– Капитан. Это важное наблюдение. Запишите его, пока свежее.

– Запишу.

– И, – Шмыгалёв повернулся к Корнилову, – спасибо за то, что разделили ответственность. Это правильно.

Корнилов кивнул.

Гаранин слушал.

– Гаранин, – сказал Шмыгалёв. – Что у вас?

Гаранин помолчал. Потом сказал:

– Я хотел учить полк только по правилам. Капитан предупреждал, что правил недостаточно для нестандартного. Я не слушал – точнее, слушал, но откладывал. Сегодня – увидел, что бывает, когда отложишь. Сорок четыре убитых – это плата за то, что я не послушал в январе.

Он смотрел на меня.

– Капитан. Я хотел сказать вам это публично. Чтобы все слышали.

Я смотрел на него.

– Гаранин.

– Да.

– Это не плата за вас одного. Это плата за то, что мы все недооценили скорость, с которой нужно было готовить дивизию. Я тоже мог бы настаивать сильнее в январе. Не настаивал.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

– Вы предлагали. Я отказался.

– Я мог сходить к Шмыгалёву. Не сходил.

Шмыгалёв кивнул.

– Капитан прав. Это и моя ответственность.

Все трое посмотрели на Шмыгалёва. Тот не отводил взгляда.