Охота на Зло (ЛП) - Уолтерс Гай - Страница 69

Копков был достаточно хитер, чтобы дать британцам то, чего они хотели. "Копков полностью осознавал своё положение, — сообщали допрашивавшие его следователи, — и знает, что ему вряд ли удастся что-либо скрыть или как-то завуалировать свою деятельность. […] Он считает, что единственный шанс на более мягкое наказание — это рассказать как можно больше. Он также заявляет, что полностью готов сделать любое требуемое заявление о лояльности"[979]. Последнее, безусловно, создает впечатление, что Копков либо предлагал свои услуги, либо с энтузиазмом принял предложение. В любом случае, Копков определенно говорил то, что от него хотели услышать. Британцы даже предоставили ему его бывшую секретаршу, фрейлейн Берту Розу, и вместо традиционного формата вопросов и ответов допрос состоял лишь из того, что британские офицеры слушали, как Копков диктует фрейлейн Розе. "Ему была предоставлена практически полная свобода, — говорилось в отчёте, — и его редко прерывали"[980]. Копков, казалось, отклонился от истины только в деле майора Шамьера, заявив, что тот погиб во время авианалета в Берлине. Сотрудники разведки, по-видимому, поверили этому, возможно, потому что внутренне ликовали от объёма информации, предоставленной им Копковом. Бывший сотрудник гестапо даже рассказал им о советских заговорах против Британии, сообщив о существующих "радиодоказательства" — данных, собранные путем перехвата радиограмм[981]. В какой-то момент информация оказалась настолько ошеломляющей, что один из следователей задался вопросом, "не пытается ли Копков намеренно посеять подозрения между англичанами и русскими или он действительно приводит факты"[982].

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Пока британские сотрудники разведки допрашивали Копкова, британские следователи по военным преступлениям пытались его отыскать. Среди них была Вера Аткинс, сотрудница SOE, инструктировавшая многих агентов, чьи казни курировал Копков. Служа в офисе главного военного прокурора, Аткинс в течение 1946 года все чаще сталкивалась с упоминанием имени "Копков". К лету она выяснила масштабы преступлений Копкова, и в августе перед отъездом в Лондон направила срочное обращение в отделение "Haystack" Британской группы по расследованию военных преступлений в Северо-Западной Европе:

В сентябре Аткинс была потрясена, узнав от одного из подозреваемых в военных преступлениях, которого она допрашивала, что Копков находится в руках британцев. Она сообщила в "Haystack", что Копков, вероятно, находится в лагере MI5 в британской зоне оккупации в Бад-Ненндорфе. Но если люди из "Haystack" действительно и задали какие-либо вопросы, то, скорее всего, их вежливо отклонили.

Захват Копкова британцами не был особенно секретным событием. В октябре 1945 года Бюро контрразведки Британской рейнской армии (

British

Army

of

the

Rhine,

BAOR

) выпустило один из своих выходящих раз в две недели информационных бюллетеней, в котором говорилось, что информация "от Копкова и других офицеров" помогает британцам составить "подробную картину о Amt IV division". Хотя этот информационный бюллетень был помечен как "Секретный", а не "Совершенно секретный", как многие другие документы, он получил довольно широкое распространение[984]. В июле 1945 года британская армейская служба занимавшаяся арестами даже сообщила в не имевшей уровень секретности телеграмме в Контрольную комиссию Германии сумму денег, изъятую у Копкова при аресте — 3.108 рейхсмарок[985]. Наконец, 15 марта 1946 года в письме юридическому отделу британской группы по военным преступлениям, Бюро контрразведки сообщило что Копков содержится в Бад-Ненндорфе "и, вероятно, останется там на некоторое время", что было обтекаемой формулировкой. В письме также упоминалось, что американцы были заинтересованы в показаниях Копкова, и Бюро пообещало сообщить в юридический отдел, когда Копков будет готов к переводу[986]. Поскольку это письмо было составлено за пять месяцев до того, как Аткинс обратилась в "Haystack", ясно, что её коллеги в юридическом отделе не были полностью осведомлены о ситуации. Было ли это случайностью или преднамеренным действием, сказать сложно. В очередной раз, кажется, привлекательным придерживаться позиции осознанного цинизма, и в данном случае это, вероятно, правильно, поскольку существовала огромная разница во взглядах британских разведчиков и британских следователей по военным преступлениям. Последние все ещё были под впечатлением закончившейся войны, в то время как первые готовились к следующей. Это не означает, что разведслужбы были дальновидны или что сотрудники групп по расследованию военных преступлений были безнадежными ретроградами, но разница в видении перспектив, безусловно, существовала. Чувство справедливости было общим для всех, но для офицера разведки такой человек, как Копков, был гораздо ценнее живым, чем на виселице. Учитывая как относительно неэффективные усилия по поиску военных преступников, так и операции, подобные "Fleacomb", в результате которых многие нацисты были освобождены, разве нельзя было пощадить какого-нибудь нацистского массового убийцу, чтобы тот помог в борьбе против коммунизма? Такая логика, хоть и жестока, но вполне понятна.

Копков содержался в Бад-Ненндорфе до 1947 года. По словам его жены Герды, с ним хорошо обращались, и супругам даже разрешали видеться наедине. "Они были очень добры к нам, — вспоминала Герда. — Однажды они привели его ко мне и забыли забрать. Мы долгое время были вместе". Во время одной из их первых встреч в 1946 году Копков убедил свою жену, что она должна отказаться от своей приверженности национал-социализму. "Я всё ещё была нацисткой, даже тогда, — вспоминала она. — Но он сказал, что сейчас это не так важно"[987]. Герда была удивлена быстротой перемены взглядов Копкова, но, поскольку альтернативой была смертная казнь, у бывшего офицера гестапо не было особого выбора. Хотя свидания с женой, возможно, были приятными, встречи Копкова со следователями по военным преступлениям доставляли ему гораздо меньшее удовольствие. Копков был трижды допрошен: дважды британцами и один раз норвежцами. Во время одного из допросов британцы задали ему вопрос о судьбе майора Шамьера. Когда было упомянуто это имя, Копков, как говорят, чуть не упал в обморок и сказал: "Я ничего об этом не знаю", после чего попросил стакан воды. Копков не отрицал, что принимал участие в допросе агента MI6, но настаивал на своей версии о том, что Шамьер погиб во время авианалета. Следователи по военным преступлениям ему не поверили, но поскольку он находился под защитой MI6, они мало что могли сделать. Вера Аткинс также допросила Копкова и убедилась в его виновности в "исчезновении" нескольких своих агентов. Несмотря на перевод в Лондон в середине 1947 года, группа по расследованию военных преступлений продолжала интересоваться Копковым, рассчитывая, что после после того как разведка выжмет из него всё что нужно, гестаповца можно будет привлечь к ответственности[988].

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})