Охота на Зло (ЛП) - Уолтерс Гай - Страница 3

Другой человек, стоявший в тот день на мосту, не разделял сомнительной лояльности Хёттля к нацистскому режиму. Старше на 9 лет и на одно звание выше, оберштурмбаннфюрер СС (подполковник) был далёк от от планов мирных соглашений и был убежден, что борьба все ещё стоит того, чтобы её вести. Он сказал Хёттлю, что намерен скрыться в горах с группой надежных молодых эсэсовцев, где, по его мнению, его альпийские навыки позволят ему выжить в течение многих лет[7]. Хёттль не сомневался в искренности своего начальника, поскольку был свидетелем глубины его преданности нацизму. Ранее, эти двое работали вместе в Венгрии, после того как немцы оккупировали эту страну в марте предыдущего года. Задача Хёттля заключалась в руководстве контрразведывательными операциями СД[8], в то время как задача его соотечественника-австрийца состояла в выполнении функций, звучащих довольно безобидно, и заключавшихся в руководстве на вновь оккупированной территории подразделением RSHA Referat IV B4

(также

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

известного

как Eichmannreferat и Judenreferat

)

. Оберштурмбаннфюрер очень ответственно и с большим рвением подошёл к выполнению порученной задачи, поскольку к июню 1944 года ему удалось депортировать около 400.000 евреев для уничтожения в газовых камерах концлагеря Биркенау[9]. Старшего офицера звали Адольф Эйхман.

Когда двое мужчин разговаривали на мосту, Хёттль, возможно, припомнил встречу, состоявшуюся между ними в Будапеште одним утром в конце августа 1944 года. Хёттль находился в своей служебной квартире, когда туда явился Эйхман, явно нервничавший из-за недавнего свержения в Румынии диктатора Иона Антонеску. Поскольку Румыния вот-вот должна была присоединиться к союзникам по антигитлеровской коалиции, Эйхман опасался, что ничто не сможет остановить наступление русских в Венгрию и Австрию. "Тогда Эйхман выпил несколько бокалов бренди, — вспоминал Хёттль, — один за другим […] и я достал ещё бутылку арака, чтобы его угостить"[10].

Хёттль заметил, что Эйхман необычно одетый в военную форму, не нашел в бренди никакого утешения. В конце разговора он встал, чтобы попрощаться с Хёттлем, и добавил: "Вероятно, мы больше никогда не увидимся". Когда его подчинённый спросил, почему, Эйхман ответил, что союзники знают о его ответственности за депортацию такого большого количества евреев и считают его "главным военным преступником". Тогда Хёттль решил расспросить Эйхмана о масштабах программы истребления. Далее я привожу слова Хёттля:

Затем Эйхман заявил, что Гиммлер считал, что эта цифра должна быть выше, но он был убежден, что общее число в 6 миллионов верно[11]. Хотя Эйхман был уверен в себе, Хёттль предостерег своего начальника от вождения автомобиля в нетрезвом виде. Предупреждение, несомненно, было проигнорировано, поскольку, по многим свидетельствам, Эйхман не был чужд приложиться к бутылке[12].

Теперь, спустя чуть более восьми месяцев, Эйхман, казалось, был в несколько более боевом настроении. Он сказал Хёттлю, что намерен сопротивляться, но после многих лет стресса и злоупотребления алкоголем он едва ли выглядел как лидер какого-то могущественного нацистского возрождения. Лысеющий Эйхман, ростом всего 167 сантиметров, был очень худым; его лицо было костлявым, щёки впалыми и пораженными нервным тиком, к тому же и у него был неприятный и почти истерический смех. Поскольку он постоянно находился под воздействием алкоголя, большая часть его бравады, вероятно, была вызвана именно этим[13]. Хорошо, что он собирался отправиться в горы, потому что его соратники-нацисты не хотели иметь с ним ничего общего. Начальник Эйхмана, Кальтенбруннер, также скрывался в

Альтаусзе

и считал присутствие своего подчинённого там, мягко говоря, неуместным.

"Эйхман ворвался к нам, словно

Тифозная

Мэри

, — вспоминал Хёттль, — как олицетворение всех преступлений, за которые теперь предстояло расплатиться Кальтенбруннеру и его сообщникам, как апокалиптическое напоминание об их собственных грехах". По словам Хёттля, Кальтенбруннер велел Эйхману "как можно быстрее убираться из Альтаусзе к черту"[14].

Однако перед отъездом Эйхман решил уладить личные дела, а именно попрощаться со своей семьей, проживавшей в шале его дяди по адресу Фишерндорфе 8, в нескольких сотнях метров дальше по дороге [15]. Позже Эйхман вспоминал, как он обнял на прощание свою жену Веру и троих сыновей: "Я цеплялся за них с таким отчаянием, какое возможно только в таких обстоятельствах. Самому младшему было всего три года. Всего три — и я видел его в последний раз. Я знал, что лучший дар, который немецкий отец может преподнести своему сыну, — это дар дисциплины. И поэтому я его побил"[16]. Одетый в камуфляжную форму и с автоматом в руках, Эйхман положил юного Дитера на колени и несколько раз "спокойно и обдуманно" ударил его рукой по ягодицам. Причина этого жестокого прощания заключалась в том, чтобы внушить мальчику, что он не должен близко подходить к берегу озера, в которое он недавно упал. "Как он выл, когда моя рука поднималась и опускалась! Но, как оказалось, он больше не падал в воду"[17]. Перед уходом человек, ответственный за смерть стольких людей, преподнес своей жене средства для самоубийства и уничтожения детей. Он вручил ей четыре ампулы с ядом и сказал: "Если придут русские, вы должны их раскусить; если же придут американцы или британцы, то в этом нет необходимости"[18]. Он оставил одну ампулу и себе, хотя, по словам Хёттля, фанатичный Эйхман, скорее всего, попытался бы застрелить жену и детей, если бы его прижали к стенке[19].

Оберштурмбаннфюрер направился в горы, чтобы присоединиться к своей команде "надежных" эсэсовцев, ждавших его в Блаа-Альме, охотничьем домике, расположенном в уединенной долине в 3-х милях к северу от Альтаусзе[20]. Однако, поскольку американская армия стремительно приближалась, Эйхман решил сократить свой кадровый состав и выплатил компенсацию большей части своих людей. С небольшой группой офицеров он затем продвинулся на 2 мили к северо-западу, к деревушке Реттенбах-Альм. Хотя группа спустилась примерно на 1.000 футов, их новое место было гораздо более уединенным[21]. Именно в этот момент эсэсовцы поняли, что как бы они ни углублялись в Альпы, им будет гораздо безопаснее избавиться от самого токсичного члена группы — самого Эйхмана.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

По иронии судьбы, первым опасения высказал человек не менее токсичный, чем Эйхман —

гауптштурмфюрер

СС Антон Бургер, комендант концлагеря Терезиенштадт с 1943 по 1944 год, до этого служивший в Освенциме[22]. "Мы обсуждали ситуацию, — сказал Бургер. — Мы не должны стрелять по англичанам или американцам, а русские сюда не доберутся. Вас разыскивают как военного преступника, а нас нет. Если вы уйдёте и назначите другого командира, то окажете большую услугу своим товарищам"[23]. Их лидер не мог не согласиться, и после выпитого на прощание шнапса Эйхман отправился на север в сопровождении своего адъютанта, оберштурмфюрера СС Рудольфа Яниша.