Охота на Зло (ЛП) - Уолтерс Гай - Страница 18

Генн отправил копию письма майору Харрису в тыловой штаб 21-й группы армий, который полностью осознавал, с чем столкнулся Генн, но заявил, что у него самого есть проблемы, "не в последнюю очередь из-за неожиданного прибытия 17 французов", что вряд ли можно сравнить с характером работы Генна в Бергене. В конце концов, именно Генну выпала мучительная задача опросить таких женщин, как Рут Гуттманн, переживших Берген-Бельзен и Освенцим, и ставших свидетелями деяний изуверов вроде Менгеле[229]. Харрис закончил письмо словами о том, что надеется, что к Генну присоединился капрал Петерен. "Командировать его к вам было сложнее, чем переместить армию!" — добавил он[230]. Если перевод одного унтер-офицера было подобно передислокации армии, то формирование групп по расследованию убийств стало ещё большей проблемой. К 3 июня в обеих группах была лишь половина офицерского состава, а из специалистов они могли похвастаться только патологоанатомом. Обе следственные группы были вынуждены заимствовать переводчиков и стенографистов из других подразделений, а вторая группа, проводившая расследование в Сандбостеле, наняла члена французской поисковой группы "в качестве временной замены". Ситуация стала настолько критической, что один британский полковник предупредил: "Мы не сможем выполнить свои обязанности по расследованию военных преступлений"[231].

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Ситуация с британцами не была уникальной. Французские следственные органы по военным преступлениям были столь же дезорганизованы, не в последнюю очередь потому, что шесть отдельных ведомств имели свои собственные специализированные отделы. "Похоже, что у этих отделов нет координирующего руководителя, — заметил подполковник Брайан Фрэнкс, командир 2-го полка

Специальной

воздушной

службы

 (

Special

Air

Service,

SAS), — и между ними полностью отсутствует координация". Фрэнкс также отметил, что французы не сотрудничают с британцами не из-за какого-либо шовинизма, а просто потому, что им не хватает "структурных кадров"[232]. Некоторые французские методы расследования также были лишены гибкости, и в нескольких случаях французские офицеры применяли насилие, чтобы получить от заключенных информацию. Французская следственная группа по военным преступлениям № 2, дислоцированная в пригороде Гамбурга Хохкампе, обвинялась в частом применении жестокости. В одном случае на заключенного натравливали немецкую овчарку и подвергали избиениям специально нанятого боксера, которых затем держали рядом с ним, пока он был вынужден подписать признание, написанное на французском языке, которого он не понимал. Французский офицер, ответственный за этот допрос, был лейтенантом Шнайдером, известным своими многочисленными проявлениями жестокости. Во время одного из таких допросов заключенного избили и заставили стоять у стены с поднятыми руками. В голову ему бросали пустые банки, а когда он не мог держать руки поднятыми, его били по кистям палкой. Затем последовал допрос, проведенный Шнайдером и двумя младшими лейтенантами, во время которого заключенного неоднократно били кулаками по лицу. Когда его попросили подписать "признание", он отказался, что привело к дальнейшим избиениям.

Однако по сравнению с некоторыми другими жертвами Шнайдера, этот человек отделался довольно легко. В ходе другого "допроса" француз и его подчинённые жестоко били заключенного по животу, отчего тот упал. В этот момент на него натравили собаку, и приказали "признаться". Заключенный отказался, за что получил "мотивацию" в виде нескольких ударов головой о дверь. Понятно, что в конце-концов заключенный сломался и подписал подсунутый ему листок бумаги[233].

Но по крайней мере, у французов функционировала группа по расследованию военных преступлений, чего нельзя было сказать о поляках в британской зоне оккупации, где осенью 1945 года находилось около 500.000 польских перемещенных лиц и бывших военнопленных[234]. Многие из них были свидетелями нацистских военных преступлений, но без специальной польской группы по расследованию не было никакой возможности получить от них какие-либо доказательства. Усилия по созданию польской группы возглавил майор Тадеуш Качоровский из польского управления связи по расследованию военных преступлений. В августе 1945 года он обратился к своему руководству с вопросом, может ли он сформировать такое подразделение, но получил отказ. "Я не вижу причин для создания групп по расследованию военных преступлений в британской зоне оккупации, — писал полковник польского Генерального штаба Крупский. —  Поэтому я приказываю вам прекратить любые действия по созданию следственной организации… поскольку такая деятельность выходит за рамки предоставленных вам полномочий"[235]. Качоровский, до войны бывший судьей, обратился в британское военное министерство, которое успешно убедило Крупского изменить своё решение[236].

Однако уровень британской помощи был не слишком высок. Качоровский обратился к британцам с просьбой помочь в создании группы, в состав которой должны были войти польские юристы из числа бывших военнопленных. Британцы отнеслись к этому прохладно, и к концу октября 1945 года они согласились лишь на то, что Качоровский сможет сформировать неформальное подразделение из примерно десятка юристов и младших офицеров, хотя финансирования и ресурсов практически не будет. Качоровскому было настоятельно заявлено, что его группа не должна называться "Группой по расследованию военных преступлений", и они не должны выдавать себя за какое-либо официальное подразделение[237]. Отсутствие официального статуса сильно затрудняло работу группы Качоровского, члены которой работали в Ганновере, Брауншвейге, Падерборне и Любеке. Любое оборудование, каким бы незначительным оно ни было, приходилось выпрашивать. Даже разрешение на приобретение второй пишущей машинки должно было быть одобрено британским бригадиром[238]. Но самой большой проблемой для Качоровского стала нехватка транспорта. Первоначально ему обещали до четырех автомобилей, но он не получил ни одного, а это означало, что польским следователям не оставалось ничего другого, как передвигаться пешком. "Иногда им приходится преодолевать пешком значительные расстояния, — писал Качоровский в январе 1946 года, — что отнимает много времени и часто лишает их возможности нормально питаться"[239]. Какое бы пропитание поляки ни находили, они не получали его от британцев, поскольку ещё в октябре предыдущего года в пропусках в армейские столовые им было отказано[240]. Для некоторых британских офицеров такая ситуация была невыносимой, и в феврале 1946 года бригадир Г. С. Хаттон потребовал, чтобы польская группа получила четыре трофейных автомобиля, зарезервированных для них несколькими месяцами ранее[241]. Хаттон также отметил, что польское правительство в Варшаве мало чем помогло и затянуло решение проблемы как минимум на два месяца.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Поляков вряд ли утешило бы известие о том, что они были не единственным подразделением по расследованию военных преступлений, страдавшим от послевоенной нехватки ресурсов. 6 ноября 1945 года 1-е канадское подразделение по расследованию военных преступлений направило запрос в Королевские военно-воздушные силы Канады в Лондоне, затребовав два важных предмета материально-технического обеспечения: