Лаосский Гамбит (СИ) - Симович Сим - Страница 50

— Ну, давай знакомиться, — негромко произнес Семен, глядя прямо в глаза пленному. — Нгуен, спроси, кто этот боец такой и какого черта они ставили капканы на нашей земле.

Вьетнамский офицер перешел на быструю, гортанную речь, активно помогая себе жестами.

Лаосец настороженно выслушал, покосился на чистящего пулемет Скобаря, затем сглотнул и ответил короткой, рубленной фразой, ударив себя кулаком в худую грудь.

— Его звать Кхам, — старательно подбирая русские слова, перевел Нгуен. — Он Патет Лао. Бить американ. Бить плохой правительство. Лес — их дом. Ловушка для зверь… и для враг.

— Кхам, значит. Борцы за свободу, — Хмельницкий понимающе кивнул. — Скажи ему, союзник, что мы — советские солдаты. Русские. Пришли бить капиталистов.

Вьетнамец быстро перевел. Глаза лаосца округлились. Пленник перевел взгляд на тельняшку командира, затем на гигантскую фигуру штурмовика. В местном сопротивлении ходили легенды о помощи большого северного брата, но живых советских военных они в этих глухих джунглях отродясь не видели.

Кхам забормотал быстрее, размахивая руками. В голосе зазвучала отчаянная надежда вперемешку с сомнением.

— Он спрашивать… если вы русский, где большая армия? — Нгуен слегка пожал плечами, пересказывая суть. — Почему вы только шесть человек? Американ летать много, стрелять напалм. Вы тут быстро смерть.

Кабыздох жизнерадостно хохотнул, похлопав по толстому стволу своего РПГ-7.

— Переведи этому сыну джунглей, что нас шестеро, потому что больше не понадобилось! Мы берем не количеством, а качеством и классовой ненавистью!

— Спокойно, Яник, без митингов, — инструктор достал из кармана трофейную зажигалку с золотым орлом. Рядом на ящик легла красная папка с грифом «TOP SECRET» и полетная карта с американскими печатями. — Нгуен, объясни ему доходчиво. Спроси, видели ли они ночью большое зарево на севере? Там, где была база «Омега-Три».

Капитан задал вопрос. При упоминании базы Кхам вздрогнул. Лаосец яростно закивал, показывая руками огромные столбы пламени и изображая звуки взрывов.

— Он говорить… они видел большой огонь. Думал, американ сам себя случайно бомбил.

Старший лейтенант подался вперед, опираясь локтями о колени. Голос зазвучал жестко, рубяще, не требуя перевода для понимания угрозы.

— Это сделали мы. Базы больше нет. Вертолетов больше нет. Их агентура теперь у нас в руках, — офицер постучал пальцем по красной папке. — Мы выжгли это змеиное гнездо дотла. И будем жечь дальше, пока янки не уберутся с этого полуострова.

Нгуен перевел слова русского с особым, фанатичным блеском в глазах.

В лагере повисла тишина, нарушаемая лишь металлическим лязгом — Скобарь победоносно загнал на место затвор вычищенного Дегтярева.

Кхам медленно посмотрел на золотую зажигалку ЦРУ, потом на лица десантников. До лаосского командира наконец дошло, с кем именно они столкнулись на тропе. Это не просто заблудившиеся белые солдаты. Это те самые призраки, которые уничтожили неприступную американскую крепость. Настоящие боги войны.

Партизан резко поднялся с ящика. Иван Михайлович инстинктивно дернулся, готовый перехватить пленника, но тот не собирался нападать. Кхам приложил руки к груди и низко, почти касаясь лбом ящика с патронами, поклонился русскому командиру. Следом за ним, побросав куски выданного Пилюлей мыла, поклонились и остальные бойцы.

— Он говорить… его жизнь теперь ваша, — торжественно произнес Нгуен. — Он и его люди… идти за вами. До конец.

— К черту конец, нам нужно, чтобы они жили и убивали врага, — рязанец поднялся, отвечая на поклон коротким, уважительным кивком. — Скажи Кхаму: теперь мы работаем вместе. Они знают лес, мы знаем тактику. Будем учиться.

Хмельницкий повернулся к своим бойцам, и на губах заиграла хищная, веселая улыбка.

— Ну что, славяне. В полку прибыло. Иннокентий Петрович!

— Я! — отозвался санинструктор от ручья, где он заставлял лаосцев оттирать грязь песком.

— Сворачивай помывку. Выдай бойцам нормальные американские пайки, пусть поедят человеческой еды. Ваня, Яник! Ваша задача — подготовить учебную программу. Завтра с утра начнем делать из этого ополчения регулярную боевую единицу.

— Будет исполнено, товарищ старший лейтенант! — гаркнул пулеметчик. — Научим по-нашему, по-пролетарски. Через неделю они у меня будут американские вертолеты из рогатки сбивать!

Контакт с горем пополам установлен. Трудности перевода сгорели в пламени общей ненависти к врагу. И теперь советская десантура перестала быть просто группой диверсантов в тылу врага на враждебной территории, превращаясь в ядро лесного сопротивления.

Глава 24

Тропическая ночь обрушилась на стоянку резко, словно кто-то выключил рубильник. В центре каменной подковы весело трещал костер, подпитываемый сухим бамбуком. Вокруг огня сидели недавние враги, а теперь — братья по оружию.

Прапорщик Пилюля все-таки добился своего. Семеро партизан были безжалостно отмыты с хозяйственным мылом, залиты трофейным йодом и переодеты в сухие американские футболки оливкового цвета. Теперь азиатские бойцы выглядели не как лесные бродяги, а как нормальный, хоть и сильно отощавший отряд.

Кхам и его люди с благоговением уплетали консервированную фасоль с мясом из пайков ЦРУ. Ели жадно, выскребая жестяные банки до блеска, но при этом старались не терять лица под взглядами русских великанов.

— Жрите, дистрофики, массу набирайте, — ворчал санинструктор, подкидывая веток в огонь. — А то вас ветром сдует при отдаче. Но меру знайте! Желудки ссохлись, если кишки завернет — лечить не буду! Сразу ведерную клизму вкачу, чтоб жизнь медом не казалась.

Вьетнамский капитан Нгуен сидел рядом с командиром лаосцев и вполголоса переводил медицинские угрозы. Судя по тому, как партизаны уважительно и с опаской косились на прапорщика, клизма в их понимании была чем-то вроде напалма, только хуже.

Из темноты, со стороны ручья, торжественно вынырнули Иван Михайлович и Ян Генрихович. Псковский богатырь бережно, двумя руками, нес пузатую американскую флягу, словно это была не алюминиевая посудина, а граалева чаша.

— Ну что, славяне и примкнувшие к нам союзники! — бодро гаркнул обрусевший немец. — Гегель говорил, что истина рождается в процессе. Так вот, наш процесс брожения завершился полной победой! Пролетарский нектар готов к бою.

Старший лейтенант Хмельницкий отложил чистку трофейного карабина и усмехнулся. Командир жестом пригласил пулеметчика в центр круга.

— Давай, Ваня. Разливай мировую. Посмотрим, из чего эти парни сделаны.

Скобарь степенно опустился на колено. Рядом с флягой уже выстроились разномастные металлические кружки. Десантник отвинтил крышку.

В тяжелый, влажный воздух джунглей мгновенно ворвался густой, сшибающий с ног дух высокооктанового спирта и перезревших тропических фруктов. Кхам удивленно повел носом, принюхиваясь к незнакомому запаху.

Иван Михайлович плеснул в каждую тару буквально по два пальца прозрачной как слеза жидкости. Первую кружку здоровяк с коротким поклоном протянул командиру Патет Лао, вторую взял Семен, третью — Нгуен. Остальные разобрали бойцы группы.

Хмельницкий поднялся на ноги. Пламя костра выхватило его суровое, покрытое свежими царапинами лицо.

— Нгуен, переводи точно, — ровным, тяжелым голосом приказал инструктор. — Мы пришли издалека. У нас там снег и березы. Но враг у нас один. Янки жгут ваши деревни и травят ваш лес.

Вьетнамец быстро, с искренним чувством заговорил по-русски, тут же переводя сказанное на местный диалект. Глаза лаосцев загорелись мрачным, понимающим огнем.

— Пьем за общую землю, — рязанец поднял кружку. — За пролитую кровь. И за то, чтобы мы устроили амерам жаркую жизнь. За победу.

— За победа! — с сильным акцентом, но горячо повторил капитан.

Семен выдохнул, запрокинул голову и влил в себя обжигающую эссенцию. Горло резануло огнем, по пищеводу прокатился раскаленный ком, ударив в голову приятным, тяжелым теплом. Офицер даже не поморщился, привычно занюхав рукавом тельняшки.