Врачебная тайна (СИ) - Сёмина Дия - Страница 51

— Вы даже не спросите, зачем я вас вызвал? — Даниил Романович слегка ошалел от моей наглости, но я его точно заинтересовала.

— А зачем спрашивать, мы сначала разберём мои дела, они крайне важные, а потом вы мне всё скажете что хотели.

Он обречённо улыбнулся моей беззастенчивой наглости.

— И что у вас? Сделали ещё заметки по моей книге, принесли критику?

— Что? Ах это, нет, что вы, я бы уже не посмела. У вас просто иной взгляд на психиатрию. И он имеет место быть. А моё дело вполне житейское о послушнице монастыря. Женщина была осуждена очень много лет назад за преднамеренное убийство мужа. А оказалось, что она действовала в состоянии аффекта, в тот момент ревнивый, пьяный муж решил утопить сына Коленьку в бочке, ну той, в которую воду дождевую собирают. Вот мать и ударила ненормального папашу сковородкой в последний момент. Вот, прочитайте. Я съездила к ним и только увидела свекровь, поняла, что дело нечистое, чуть позже встретила Николая выросшего сына, провела сеанс гипноза и погрузилась в те события. А потом старуха призналась в ненависти к невестке…

— Давайте ваши бумаги, а то, чувствую, вы не замолчите, пока я не прочту.

— Не замолчу. Николай сейчас в комнате ожидания. Он всё вспомнил. А в тот ужасный момент у него произошло вытеснение. Защитный механизм психики стёр из памяти все трагические события. И он поверил в лживую версию своей бабушки.

Граф внимательно посмотрел на меня, но бумаги взял и начал читать.

— Вы сами провели повторное дознание? — в его голосе появился интерес. Не к самому делу, оно довольно простое, и даже скучное, для такого человека, как главный «инквизитор», но мой метод смог его заинтересовать.

— Да, ситуация так сложилась, я послужила триггером для обострения конфликта, затянувшегося почти на двадцать лет. Но у парня травма и глубокая. В его подсознании правда хранилась, а потом выплеснулась. Ну и у старухи тоже ослаб самоконтроль, и я лишь немного надавила, она и призналась. Думаю, что Мария сама также вытеснила эту ситуацию из памяти, не смогла дать нормальные показания в свою защиту. Она женщина, в принципе, богобоязненная, для неё убийство — смертный грех, но ради сына превратилась в фурию и убила. Умоляю вас пересмотреть дело, она уже отбыла наказание, я заберу её к себе, пожалуйста…

На моих глазах проступили слёзы.

Даниил Романович ещё раз перечитал бумаги.

— Вы меня поражаете, Анастасия Сергеевна. Не хочу сам вдаваться в подробности, лучше сейчас назначу следователя по этому делу, и он проведёт повторное расследование, если всё так, как вы выяснили, то женщину освободят. Однако для молодой, привлекательной госпожи, боярыни интересоваться такими событиями, по меньшей мере странно, а как же салоны, шляпки…

— Пожалуйста, не разочаровывайте меня, Даниил Романович, эти дела — суть моей жизни. Я понимаю и чувствую людей и часто вижу некоторые скрытые тайны. Если бы я могла…

— Вы хотите помогать мне? Думаете, что раскрыли одно дело, случайно, и можете…

Он прозорлив, всё сразу понял, но не ожидал от меня следующего шага:

— Тс-с-с! — я вдруг поднесла пальчик к губам и сделала такой жест, какой может его оскорбить, фактически заткнула ему рот. — Сейчас всё это не так важно, пока вы не сказали нечто обидное или резкое, я хочу вас попросить о защите. Кроме вас я никому не доверяю. Елена начала судебное дело, чтобы признать меня невменяемой, лишить свободы, развести с Андреем, об этом я и не жалею, но тогда я лишусь всего. Её настойчивость поразительная. Пожалуйста. Спасите меня.

Он помрачнел. Сел прямее, губы поджаты, брови сведены к переносице, и смотрит пристально, исподлобья. Кажется, я понимаю, в чём беда. Я сбитый лётчик, хромая утка, неудачница, а он перспективный, и многообещающий. Может быть, станет канцлером. Ввязываться в моё дело — смерти подобно. И отказать в защите совесть не позволяет. Я загнала его в тупик абсолютно непростого выбора. Но он сумел меня удивить:

— Я вас по этому делу, признаться, и вызвал. Всё, что происходит, не проходит мимо меня. И донесение уже есть, что некий адвокат, надо сказать, весьма неприятный, объявил Елену Осиповну своей подопечной. И они в паре начали работу по вашему делу, да с такой настойчивостью, словно вы самородок чистого золота…

От ужаса я сжала сумочку так, что пальцы занемели. Переживаю двойной страх, этой новости испугалась даже леди Хайд.

Аракчеев тоже в нерешительности, не понимает, как меня защитить и надо ли…

И я выдаю последний козырь…

— Я отдам вам Гришу!

— Простите?

— Гришу, Григория, я его так называю. Он в прошлой жизни, в каком-то загадочном мире служил полицейским, ему со мной скучно, он призрак, обычный призрак. И он просится к вам на службу. Магическим помощником, он не демон, не лярва, вы с ним похожи, потому что являетесь астральными близнецами, он это как вы, но в другом мире. Его каким-то чудом занесло в наш мир. Помогите мне, и у вас будет самое мощное орудие для раскрытия любых преступлений.

Его густые брови мгновенно сменили положение и теперь стоят домиком над округлившимися, неморгающими глазами.

— Вы с ума сошли?… Простите, я несколько потерялся. Что значит, магический двойник?

Закатываю глаза от раздражения, он вроде умный, а элементарных теорий не понимает, а если я открою рот и начну ему объяснять, то всё окончательно испорчу, именно это я и сделала:

— Боже мой, вы совершенно не знаете ничего о параллельных мирах? Есть теория, по которой время, является разделителем миров. Миры почти одинаковые, их множество, как вариации, но они как бы отстают друг от друга на какие-то доли секунд. Это сложно понять, но есть ещё один вариант, как объяснить вам. Допустим, вы идёте по улице, видите дверь и входите в неё, это вариант первого мира, во второй версии мира вы проходите дальше, в третьей вариации вы вошли, но тут же вышли. И так до бесконечности. Триллионы версий вас, меня, и вообще всего. Некоторые миры сильно отличаются, другие почти одинаковые. Вы и Гриша — разные версии одного и того же человека…

Мои слова пригвоздили несчастного инквизитора к спинке стула, его привычная картина мира пошатнулась и вот-вот рассыплется, потому что он уже поверил, но стереотипы клешнями держат его в старых рамках.

После секундной заминки он, наконец, смог произнести первые слова, но совершенно не те, какие бы следовало:

— Матерь Божья, вы где нахватались таких еретических мыслей…

— Ой, только не говорите, что вас эта идея не захватила. Помогите мне, и вам откроется столько тайн… Пожалуйста…

Уже начала жалеть, что не прикусила язык, что не подавилась во время идиотской теории. Я всё испортила…

Мы молча сверлим друг друга взглядом. И он молчит, ничего не ответил и ответит ли.

— Простите мои фантазии, наверное, я зря вам всё это сказала, мы с Андреем постараемся выкрутиться сами. Не думаю, что у кого-то из судей возникнет желание идти против церкви и разрушать нашу красивую пару, — в этот момент я бы сбежала, пока цела, но у меня есть ещё один вопрос. — Моя мать, я ничего о ней не знаю, но смею предположить, что корень моих проблем и бед именно в её судьбе. Я недавно имела честь провести время с пожилыми дамами, и они, как только поняли, чья я дочь, прекратили со мной общение. Неужели мой отец был чудовищем, которого все до сих пор боятся?

Аракчеев ожил, его сознание, видимо, моделировало проекции вариаций жизненных сценариев. А теперь мой непростой вопрос вернул его в привычное русло: мы снова здесь и сейчас в этой самой реальности.

— Озадачили вы меня, Анастасия Сергеевна, своей теорией. Настолько озадачили, что я бы не рискнул сейчас с вами говорить на какие-либо темы. Разве только про первое дело Марии и Николая. Про защиту, весьма резкое заявление, боюсь, что через несколько дней, вы сами пожалеете. Судя по тем словам, какие вы услышали от знакомых дам. Люди вас начнут избегать, это нормальное положение для таких, как я, мой круг общения и без того широк, но для женщины, весьма сковывающее обстоятельство. Нужно ли вам моё покровительство?