Врачебная тайна (СИ) - Сёмина Дия - Страница 3

Она придержала юбку домашнего платья и задрала смирительную рубаху, освобождая мои занемевшие ноги. Теперь я смогла шевелиться гораздо быстрее.

Поднялись по ступеням и вошли в полумрак особняка.

— Я тебя в кабинете запру, ничего не трогай, приказа развязать руки и убрать кляп не было, так что пусть матушка настоятельница сама решает, что с тобой делать, а я пойду. Ты, главное, проявляй покорность, и всё будет хорошо, райская у нас жизнь, спокойная, тебе понравится!

Втолкнула меня в проём двери и закрыла на ключ, что-то ворча себе под нос.

Кабинет настоятельницы встретил меня сдержанной, почти аскетичной благодатью. В воздухе витает тонкий запах ладана, годами оседавшей на старых побелённых стенах. В красном углу одна большая, но почерневшая от времени икона Божией матери с младенцем, без оклада, в скромной раме без позолоты и излишних украшательств. Перед иконой горит маленькая лампада, такая же простенькая, как и вся обстановка.

У окна стоит массивный деревянный стол, не деловой, а самый простой, его можно было бы и в столовой поставить, и в какой-то мастерской. На его поверхности, отполированной годами прикосновений, простой набор для не слишком обременительного делопроизводства: массивная чернильница с потемневшей серебряной крышкой, гусиное перо, стопка плотной бумаги, массивные песочные часы и блюдце с четырьмя просвирами, если бы не кляп…

Возле стола — простой стул с прямой спинкой, которому тоже лет сто. В углу единственное «излишество» интерьера — небольшая печь, выложенная бело‑голубыми изразцами с цветочным орнаментом. И огромный чёрный сундук, с кованным декором, и огромным амбарным замком. На таком сундуке и на ночлег устроиться можно.

Смотрю на всё это благолепие и никак не могу объяснить происходящее. До сих пор не могу. Моё сознание отказывается верить в происходящие события, особенно в оживший стакан, и в то, что происходило в семейном гнезде Андрюши и Анастасии, там тоже много чего летало, и не по моей воле, это точно.

Очень бы хотелось предположить, что это чей-то злой розыгрыш? Но нет, это реальность. Именно этот кабинет и его неподдельная обстановка окончательно лишила меня надежды на то, что это иллюзия, бред, сон, постановка, декорация, что угодно, только не моя новая жизнь.

Увы, это моя новая жизнь.

Заметила старинную, грубую вешалку у входа, появилась гениальная мысль. Поднялась на носочки и попыталась зацепить тряпку кляпа за один из крючков, не сразу, но получилось избавиться от затычки, из-за которой моя челюсть неистово ноет.

Пусть меня карают, наказывают, но я страшно голодная, не теряя драгоценного времени, подошла к столу, наклонилась и онемевшими губами взяла одну просвирку, медленно разжевала и проглотила. А потом ещё одну.

Будь я одержимая, то не смогла бы съесть освящённую пищу. Интересно, если моему так называемому мужу дать выпить святой воды, он не начнёт корчиться в агонии и выкрикивать мерзости, как это делают настоящие одержимые?

Просвиры только усугубили чувство голода.

Присаживаюсь на широкий сундук и начинаю молиться о скорейшем избавлении меня от неволи, потому что мы с этим место не созданы друг для друга.

Почему-то я уверовала, что это не «Алькатрас», сбежать из обители возможно, и я не задержусь. Только куда бежать? Этот мир для меня чужой, причём в каждой мелочи. Никого не знаю, про жизнь настоящей Анастасии воспоминаний почти нет, только если какой-то триггер срабатывает, то какие-то картинки всплывают в памяти. Как только что, слова Андрея, о моём падении воссоздали целый ряд неприятных событий, и на самом деле всё было не так, как он утверждает. Жена действительно застала любовников, и её гнев был праведный…

А если сказать настоятельнице правду, что я не та, за кого меня принимают, и что это не помешательство, или нет, просто скажу, что ничего не помню, и действительно упала с лестницы. Или сказать, что это подлые грешники меня решили упрятать в монастырь.

Стакан!

Она мне не поверит из-за разбитого стакана.

— Какая пакость меня так подставила, кто ты? Что тебе за радость такая, запереть меня в монастыре? Тебе поди тут неуютно? — обращаюсь к невидимой сущности, если такая есть. — Я расскажу о том, что ты существуешь и пусть по тебе отслужат панихиды, или что там читают, чтобы отправить нечисть обратно в ад!

В этот момент со стола срываются внушительные песочные часы и летят прямо в меня, едва успеваю пригнуться. В этот момент дверь открылась, и настоятельница снова удостоилась чести увидеть, как её любимые часы разбиваются о стену над моей головой, а я заваливаюсь набок и отключаюсь, с последней мыслью, что мне теперь точно конец…

Глава 3

Кто меня подставляет

Едкий запах выдернул меня из тьмы и сразу окунул в нестерпимую дурноту. Кажется, я только что опять вернулась в это тело, ещё одна неудачная попытка «избегания» проблем. Но увы, я снова здесь, и, более того, в том же кабинете настоятельницы.

Настойчивый, но спокойный голос матушки Евдокии прорвался сквозь оглушающий шум в ушах.

— Очнулась? Рано ещё помирать, кому лучше сделаешь? Именно что никому, муж только обрадуется вдовству-то, а ты в сыру землю. Вставай, руки сейчас развяжем, идти придётся самой. Здесь некому тебя таскать, голубушка.

Настоятельница осторожно помогла мне встать, развязала смирительную рубаху и стянула её через голову, отчего волосы потеряли последние шпильки и рассыпались по плечам.

— Всё же ты одержимая. Мы с таким сложным случаем сами справиться не сможем, молитв недостаточно. Да и оставлять тебя здесь, считай, что осквернять святую, намоленную землю. Вставай, если будешь вести себя хорошо, то получишь хорошую, сытную еду, да не трясись, никто тебя здесь не обидит, сами тебя боимся. Разместишься в отдельной келье до приезда инквизитора…

Меня словно окатили кипятком.

Это слово ужасом вонзилось в сознание, и началась неприятная, лихорадочная дрожь…

— Инквизитор? Но я ничего такого не делала, я могу есть освящённую пищу, честное слово, я готова молиться и работать…

Шепчу осипшим голосом, окончательно осознавая, что с этого момента мои проблемы только начинаются. Никогда и ничем хорошим не заканчивается «приём» инквизитора.

— Будешь и молиться, и работать, но после того, как тебя осмотрит господин инквизитор, он же не палач, что ты вся трясёшься. Я больше тридцати лет в монастыре и всяких к нам привозили, но никто не швырял предметы, никто не пугал меня до замирания сердца. Веди себя хорошо и больших бед не будет.

Как будто маленькие беды не пугают.

Пришлось идти впереди матушки, она меня лишний раз и тронуть боится, я сама себя боюсь, если честно. Но иду медленно, хочется надышаться свежим воздухом, пока меня не заперли в очередную коморку.

— По правую руку…

На развилке свернули на правую дорожку и пошли в другую сторону от жилых построек, всё дальше и дальше от храмов, в самую пустынную часть монастыря.

— Вот здесь остановись.

Очередной приказ заставил меня замереть перед монастырской стеной. Из-за пышного куста я и не заметила малюсенькой, скруглённой двери.

— Открывай, входи и молись, чтобы инквизитор скорее приехал, не по злобе так поступаю, ты должна понять, что у меня нет иного выбора и с мужем тебя отпускать боязно, и среди нас оставлять на воле страшно. Сейчас тебе принесут еду, чистую воду, дырка для нужд, прикрытая крышкой там есть, но если будешь пакости творить, то пеняй на себя. Еды не получишь…

Её доброжелательность растворилась в тот момент, когда я, повинуясь собственной наивности, вошла в свою камеру, и дверь за спиной захлопнулась.

Евдокия просто меня испугалась. Странная женщина, словно не понимает, что будь у меня способности, какие она подозревает, то двери — не преграда. Но у меня способностей нет, и я попалась…