Невеста. Заберу за долги (СИ) - Вайт Саша - Страница 9

Я не останавливаюсь на достигнутом. Эту ночь Юлиана запомнит надолго. Потому что она наконец увидит, что такое настоящий мужчина, а не слабак Егорка Ковалёв.

Наша ночь продолжается. Тяжёлое дыхание, шлепки тел, мой голос, хриплый и довольный, говорящий комплименты, и её стоны. Говорить Юлиана не в состоянии. И я считаю это своей заслугой.

Я довожу её до второго, затем до третьего оргазма, и только после этого сам кончаю ей на спину, выйдя в последний момент.

Тело ватное, сердце стучит, истома разливается по венам. Я ложусь рядом и притягиваю Юлиану к себе. А она… резко выворачивается, вскакивает и, глядя на меня дикими ошалелыми глазами, выкрикивает:

— Не трогай меня больше! Это… — она не находит слов, замолкает и опрометью бежит в ванную. Дверь закрывается с хлопком.

Что же, не самая худшая реакция. Хотя и не такая, на какую я рассчитывал.

Плевать. У меня всё время жизни, чтобы приручить эту красотку.

__________

Время новинки!

Татьяна Каневская «НЕВЕСТА. ТЫ СКАЖЕШЬ ДА»

https:// /shrt/KzS7

За предательство нужно мстить.

Я по жизни придерживаюсь такого принципа и считаю, что это правильно.

Я не о прощении.

Плакать из-за какого-то подонка? Нет.

Заставить его пожалеть о том, что причинил боль? Да.

И именно это я собираюсь сделать.

Отомстить.

И я мщу. Да только мщу по ошибке совсем не тому...

- Скажи-ка мне, чертёнок. Чем тебя обидела моя тачка или лично я?

- Ой...

10. Холодная вода

Юлиана

Дверь ванной захлопывается слишком громко. Я прижимаюсь к ней спиной, будто это удержит меня в реальности.

Воздуха мало. Я дышу так часто, что кажется, вот-вот сломаются рёбра.

Я включаю воду в раковине. Плещу на лицо холодом, обжигает, но легче не становится. опускаю руки под ледяную струю. Хочется что-нибудь сломать.

Не понимаю, что со мной. Только что я… переспала с незнакомцем. С мужчиной, которого даже не любила. Нет.

Нет-нет-нет. Я бы не стала… Я не могла! Я не должна была так реагировать. Я не могла потерять себя настолько, чтобы просить его. Чтобы жаждать его. Я же люблю Егора. Или… любила? Теперь внутри не осталось ничего от той меня. Кто я вообще?

Слёзы текут по щекам, я рвано глотаю воздух, пытаясь их остановить.

— Чёрт… — шепчу я в пустоту.

Внутри бурлят эмоции. И первый — страх. А ещё стыд. И, что самое отвратительное, остаточный голод, обрывки дурманящей, сладкой истомы. От которой хочется отмываться металлической губкой.

За дверью тихо. Тишина, в которой сидит затаившийся зверь, — самая страшная.

Он не догоняет. Не устраивает сцен. И именно это сводит с ума.

Этот зверь знает, что сделал. Он был уверен, что я сдамся, что он меня подчинит. Заставит попросить. Как он мог знать меня лучше, чем я сама?

Хочется забраться в ванну и спрятаться в себя, как улитка в раковину.

Я всё ещё чувствую его запах. Его руки всё ещё ощущаются кожей. Его голос стоит в ушах. И перед глазами его взгляд, взгляд собственника, который точно знает, что я принадлежу ему.

Между бёдер позорный кайф. Внизу живота всё сжимается так, что я тихо всхлипываю.

— Нет… — шепчу. — Только не так.

Я не хочу быть такой женщиной. Не хочу быть той, что теряет голову от мужчины, которого боится. Не хочу быть женой по приказу.

Раздаётся стук в дверь. Два коротких тук-тук.

— Юлиана, — Марк говорит негромко. Ни капли раздражения. Ни капли давления. — Я жду. Но не тороплю.

Предупреждает, а не приказывает. Холодок бежит по позвоночнику. Я бы предпочла, чтобы он кричал. Или сорвался. Но он просто ждёт.

И эта уверенность в его голосе заставляет меня сделать ещё один вдох, ещё более неровный. Хватаю полотенце, заворачиваюсь на случай, если он войдёт. Но Марк не входит. Даже ручки не касается.

— Уходите, — выдавливаю я.

— Не уйду, — спокойно отвечает он. — Это теперь твой дом. И моя обязанность убедиться, что с моей женой всё в порядке.

Слово «жена» пробивает по нервам. Я зажмуриваюсь.

— Вы… не имели права… — голос дрожит.

— Я ничего не делал без твоего желания, — его бархатный рокот проходит через дверь как ток. — Ты сказала «да». Три раза. Я считаю это честным согласием.

Я тихо стону от стыда, от бессилия.

— Не напоминайте… — срывается хрипло.

— Я буду напоминать, Юлиана. И не раз, — отвечает он. — Пока ты не перестанешь бояться собственной природы.

Я едва не падаю на кафель. Сволочь. Хищник. Мужчина, которого невозможно выкинуть из головы.

— Я ненавижу вас, — шепчу я.

— Отлично, — его голос звучит мягко. — Ненависть — тоже сильное чувство. А сильные чувства — это то, что ведёт к сильному желанию.

Мне становится так жарко, что даже холодная вода не помогает.

Он издевается. Точнее — ведёт свою игру. Ловко, мастерски и так уверенно, что я чувствую себя овечкой на верёвочке.

— Я оставлю дверь закрытой, — наконец говорит он. — Но если ты выйдешь, не пытайся убежать. Андрей тебя не выпустит.

Я сжимаю кулаки. Да, знаю.

— Этот дом — тюрьма! — выкрикиваю я сорванно.

— С мягкими простынями, — добродушно замечает Марк. — Возвращайся в постель, когда будешь готова, Юлиана. Ночь длинная.

И его шаги удаляются. Я сползаю вниз по холодной стене. Обнимаю колени. В горле встаёт ком.

Я не знаю, как выбраться. Я не знаю, как жить дальше. Я не знаю… что делать с собой.

И больше всего боюсь, что когда выйду, снова увижу его желание, и от него внутри всё стянется узлом. Я боюсь того, что он делает со мной, и ещё сильнее боюсь того, что мне это понравилось.

Я долго сижу на холодной плитке. Пока вода шумит. Пока мои мысли разбиваются о невыносимую реальность, как волны о бетон.

Но долго в этой клетке не просидишь. Я знаю, мне придётся выйти.

Я поднимаюсь, заворачиваюсь в полотенце плотнее, будто это настоящий щит, а не кусок ткани, и открываю дверь ванной.

В спальне тихо. Опасная тишина. Марк лежит на своей половине кровати — на боку, лицом к стене, словно ему вообще безразлично, дёрнусь я или сбегу.

Конечно, не безразлично. Он просто уверен, что я никуда не денусь.

Дыхание у него ровное. Он, наверное, уснул.

Я тихо крадусь к двери спальни. Пробую ручку.

Заперто. У меня проваливается сердце.

— Сволочь… — шепчу я. — Думаешь, не оставил выбора?

Комната большая, но прятаться негде. Спать негде. И я точно не лягу рядом с этим… человеком.

Я подхожу к креслу у окна. Забираюсь поперёк кресла. Спина сгибается, шея затекает. Плевать. Закутываюсь в полотенце до подбородка. Это не одеяло, наверняка замёрзну. Плевать ещё раз. С Марком в одну кровать я не лягу. Никогда. Наверное.

Я закрываю глаза. Слышу неравномерное биение собственного сердца. Слышу его ровное дыхание.

Когда сон всё-таки накрывает, он напоминает не отдых, а провал.

Я просыпаюсь от мягкости. От тепла. От тихого, размеренного дыхания рядом.

Я вздрагиваю, открываю глаза — и застываю.

Я лежу в супружеской кровати. Под одним одеялом с Марком. На соседней подушке он сам. Спокойно дышит. Его рука лежит на моей талии так, будто я сама её туда положила.

Я не помню, как он меня перенёс. Не почувствовала.

Я только знаю одно, что заснула отдельно. А проснулась — его.

Марк открывает глаза и смотрит на меня с довольной улыбкой.

— Доброе утро, жена, — говорит, слегка потягиваясь.

А я ловлю себя на желании вцепиться зубами ему в лицо. И… как я поступлю?