До звезды на ёлку (СИ) - Кит Тата - Страница 14

— Расскажешь, что тебе снится? — я аккуратно поинтересовался, когда почувствовал, что её дыхание стало спокойным.

Плюша вяло пошевелилась, щедро втянула носом сопли и тихо выдохнула.

— А то ты не знаешь.

— Тот день? Убитые?

— Он, — обронила она, когда я уже было подумал, что ответа от неё не последует.

— Сухой?

— Угу.

— И что он делал в твоем сне? Снова убивал? — говорил я аккуратно, чтобы не спугнуть и не допустить, чтобы она снова замкнулась в себе.

— Да. А потом погнался за мной. Он всегда бежит за мной, а я не могу убежать нормально.

— Догоняет?

— Нет. Но он всегда близко. За спиной.

— Но в тот день он не бежал за тобой. По твоим показаниям…

— Не бежал, — Плюша отстранилась, но осталась в моих руках и на коленях. Заглянула на мгновение мне в глаза своими заплаканными и, шмыгнув красным от плача носом, добавила. — Но сразу после того, как выстрелил в тех двоих, он повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. Понимаешь? Чётко в глаза! Будто все те минуты, что издевался над теми людьми и пытал их, он знал, что я спряталась за той трубой и куском стены. Это… будто самый страшный фильм ужасов случился в реальной жизни.

Говоря всё это, она теребила в руках ремешок на воротнике моей дубленки.

— Как ты вообще оказалась на той заброшенной фабрике?

— Я уже говорила, что срезала дорогу. Иногда я встречаю маму с работы, чтобы она не шла домой одна. Она работает в посёлке за железной дорогой. Медсестрой в стационаре… Ну, ты знаешь, — спешно добавила Плюша. — Зимой темнеет рано, да и место такое… Пока до автобусной остановки идешь, столько маньяков собрать можно…

— И ты взяла на себя удар, встретить самого главного из них? — внутренне я злился на её легкомысленность и неосмотрительность. — Тебе такой молодой и миниатюрной ещё опаснее шляться одной хрен знает где, чем твоей маме.

— Хочешь сказать, что моя мама недостаточно хороша для того, чтобы на неё напал маньяк?

— Обидься ещё на меня, — я тихо хохотнул, вскинув брови. — Ты вообще без инстинкта самосохранения, Люся.

— Когда меня называют Люся, я злюся. И что я, вообще, делаю у тебя на коленях? — бросила она нервно и отползла в сторону, пряча ноги под одеяло.

Голые, кстати, ноги.

— Ищешь убежище, — хмыкнул я.

Посмотрел на неё снова и понял, что она уже не в моих шмотках. На неё какая-то тонкая серая майка, которая точно принадлежит не мне. Волосы распущены, соски торчат…

Так, Рамзин! Стоп!

Не смей думать в этом направлении. Пялься лучше на постельное белье, которое Плюша, к слову, поменяла.

Хозяйственная она, всё-таки, хоть и языкастая.

— Божечки мои! — она удивленно протянула и подхватила пакет с затычками, которые я для неё купил, и о которых забыл, едва услышал её крик и плач. — Прям купил? Сколько раз сознание потерял?

— По два раза на каждую упаковку и сдох, когда увидел ценник за всё это.

— А ты что думал? Быть женщиной — это капец как дорого. О! И даже палка колбасы?! — она удивленно вытаращила глаза, комично при этом округлив рот. — «Докторская». Моя любимая. Думаешь, если колбаса «Докторская», она вылечит меня от месяк?

— Просто вспомнил, что ты точишь колбасу, как бобр брёвна, вот и купил, — я встал и понял, что нахожусь в одном ботинке. Снял его и, держа в руке, обратился к Плюше. — Сколько хоть поспала-то?

Она перевела взгляд с меня на настенные часы и коротко ответила:

— Три часа.

— Ночью совсем не спала?

— Совсем, — с печалью потупила взгляд и покрутила в руках палку вареной колбасы.

— Ладно, короче, — я пошёл к выходу из комнаты. — Ты спи, а я пойду. На диване сегодня переночую. Тебе отдыхать нормально надо, иначе у тебя сопли вообще никогда не кончатся.

— Я не буду спать. Вернее, я хочу, но не смогу.

— Если боишься из-за кошмара, то… не бойся.

— Спасибо, — выплюнула она иронично, резанув меня насмешливым взглядом. — И как я сама не догадалась?

— Я в том смысле, что я буду рядом. Если что прибегу. Бояться нечего. Помни, что ты в моей квартире и это всего лишь сон.

— Во сне не всё так просто, — она нахмурилась.

— Я понимаю. Но и лишать себя сна тоже не выход. Хочешь, я буду спать с тобой?

— Ага, конечно, — фыркнула она с сарказмом. — А потом вместо это вареной колбасы ты подсунешь мне в руку свою перченую? Нет уж, спасибо.

— Ну, смотри, — повел я плечами. — Может, рядом со мной не так страшно было бы.

— Я лучше побоюсь. Мне достаточно пытки в виде сожительства с тобой.

— А чем я плох? Меня же дома почти не бывает. Идеальный сосед.

— Идеальный просто приносил бы еду и уходил. Ты пока до идеального не дотягиваешь.

— Кстати, я голодный. Пирожки остались?

— Остались, конечно. И на плите суп.

— Суп? — вот это поворот. Вот это уже отлично. — Какой суп?

— Обычный — вермишелевый.

— Это хорошо, — летящей походкой, планируя как можно скорее поужинать, я завернул в прихожу, где оставил ботинок и снял дублёнку.

Повернулся, чтобы прямой наводкой пойти на кухню, но в дверь вдруг позвонили.

В эту же секунду из комнаты выглянула перепуганная Плюша.

— Ты кого-то ждёшь? Алину? Кто там? — шептала она.

— Не жду никого.

Я тоже напрягся и настороженно посмотрел в сторону двери. Звонок повторился.

— Матвей, открывай! Я знаю, что ты дома — в комнате горит свет!

— Твою мать! — выдохнул я сокрушенно. Плечи поникли.

Рано или поздно это должно было произойти.

— Кто это? — Плюша непонимающе хмурилась.

— Мама моя. Пока она здесь, ты — моя девушка.

— Ха-ха! Тебе капец, — злорадно насмехалась покемон.

— Подыграешь. Я наплел матери, что у нас с тобой всё серьёзно, чтобы она пока отстала с Алиной.

— Тебе точно капец. Открывай… Матюша, — она ехидно поиграла бровками и прикусила нижнюю губу, очень хреново маскируя лисью улыбочку.

Глава 15. Людмила

Переступив с ноги на ногу, я приготовилась встречать маму Матвея.

Слёзы и сопли уже высохли, так что я вполне способна отыгрывать милую и влюбленную в Рамзина девушку.

Он подошёл к двери и, прежде чем её открыть, снова посмотрел на меня, взглядом обещая, что в случае чего свернёт мне шею одним пальцем.

Я лишь лукаво улыбнулась в ответ и прочесала пальцами взлохмаченные и ещё не до конца просохшие после душа волосы.

Матвей открыл дверь и отошёл в сторону, пропуская свою маму.

Я ожидала увидеть крепкую высокую женщину. Эдакую гром-бабу. Потому что Матвей тоже не маленький. Думала, родители его тоже выше среднего.

Но за порогом, гордо вскинув острый подбородок, стояла миниатюрная женщина примерно одного со мной роста.

И как она смогла родить такого лося? Как он в ней, вообще, помещался?!

Она была в черной меховой шапке и пальто с таким же черным меховым воротником. На локте висела маленькая, слега пожеванная временем черная сумочка.

Я вежливо улыбнулась женщине, в красках представляя, как мы с ней будем дружить против Матвея.

Как две маленькие крыски будем шушукаться за спиной «что за лев этот лось?».

Но она в ответ лишь окинула меня оценивающим взглядом, повела высокомерно бровью и, театрально шумно выдохнув, изрекла:

— И на это ты променял Алиночку?

Нифига себе! И это она даже в квартиру ещё не зашла. А что будет, когда зайдёт? Побьёт меня?

Как-то не так я представляла себе дружбу против Матвея. Никаких развлечений с этой семейкой Рамзиных.

— Мам, я сейчас закрою, — Матвей неожиданно сделался строгим и сдержанным.

Я его видела только уставшим, задумчивым, голодным и сытым. Но перед матерью он вдруг включил взрослого самостоятельного мужчину.

— Ладно, — вздохнула его мать. — Не будем ругаться, сыночка.

Я мысленно добавила «корзиночка».

Она вошла в квартиру, уж больно демонстративно и показушно сняла кожаные перчатки, при этом не переставая оценивать меня взглядом и разбирать на атомы.