Измена. Он нашёл помоложе (СИ) - Вечер Евгения - Страница 23

— А какая я, Коль? — мажу недовольным взглядом по лицу моего предателя. — Какая я? Что ты вообще обо мне знаешь?

— Ты уперлась рогом и не подпускаешь меня к себе. Не даешь мне права помочь. И ты больше не смотришь на меня так, как раньше.

— Да? Может это потому, что ты мне изменял? — гневная усмешка слетает с губ.

— Нет, Агата, — Коля качает головой и опускает взгляд.

На его лице прописана тоска и разочарование. Вены надулись на лбу. Он страдальчески морщится и горько усмехается.

— Ты давно перестала видеть во мне мужика, — шепчет Коля.

— Это не правда!

— Правда. До той аварии ты была со мной совсем другая. А после того, как я снова встал на ноги… ты…

Меня прошибают током до самого позвоночника. Я с трудом стою на ногах. Такое ощущение, что мои косточки вот-вот вырвутся из под кожи и с грохотом разлетятся по полу.

— Ты встал на ноги благодаря мне! — гневно напоминаю я.

— Вот именно, — кивает. — Благодаря тебе. И с тех пор ты возомнила себя чудо женщиной.

Изнутри распирает. И меня жутко тошнит. Голова идет кругом, и я облокачиваюсь на столешницу, чтобы не упасть. Впиваюсь в нее пальцами, заведя руки за спину.

— Думаешь, я расширял свой бизнес, потому что хотел стать охеренно богатым? — Николай скалится, и в его взгляде проскальзывают капли яда.

Смотрит на меня так, будто я ведьма какая-то, и он готов сжечь меня на костре.

— Я только и делал, что пытался вернуть себе ту Агату. Слабую милую девочку. С огромными взволнованными глазами, которыми ты на меня смотрела. До аварии ты была моей женщиной, а после… ты стала моей… второй матерью.

Ладони потеют, и я вся покрываюсь красными нервными пятнами.

— Если ты хочешь знать, наш брак дал трещины не после моей измены, Агата, а намного раньше, — продолжает Николай.

А я только глаза закрываю.

Его голос звенит в висках тупой нескончаемой болью.

— Я хотел видеть рядом женщину, а не мамку или братана в юбке.

Я не замечала этого. А после аварии прошло уже пятнадцать лет.

— Ты не просила ни помощи, ни денег, ни поддержки. Говорила со мной только о наших дочерях, о моих проблемах, о тупых фильмах. Ты стала деревянной. Ты больше не смотрела на меня, как на героя. Что бы я не сделал, ты всегда считала себя сильнее и умнее меня.

— Это не правда…

— Это правда, Агата. Это горькая правда!

Отчаянно качаю головой, а слезы затмевают рассудок.

— Света мне в рот заглядывала и была со мной нежной кошкой, слабой нежной девочкой с блестящими глазами, — шипит голос мужа прямо у меня над ухом. — Она была как ты в молодости. Как бы двадцатилетняя.

— Замолчи.

— Что, милая? Не нравится такая правда?

Я всхлипываю и запрокидываю голову. Кажется, что даже потолок над моей головой качается. А в душе разливается нефть. Отравляющая, черная, мерзкая.

— Ты разучилась быть слабой, — продолжает Николай. — Я себя чувствовал куском дерьма рядом с тобой. Да, я встал на ноги, но для тебя я навсегда остался недееспособным.

— Уходи, — шепчу я, задыхаясь.

— Я уйду, не переживай. Как послушный пес. Сделаю все, что ты скажешь. Я же больше не твой муж, не твой мужчина. Я твоя обуза. Инвалид. Меня надо защищать, постоянно спасать, решать мои проблемы, нянчиться со мной…

— Иди отсюда! Уходи! Уходи! — верещу, запуская пальцы в волосы.

Меня сжирает истерика. Накрывает так, что все тело пульсирует.

— Наконец-то я смог тебе это сказать, родная, — облегченно выдыхает Коля, обжигая мое лицо.

Я ловлю пересохшими губами воздух, вновь чувствую мерзкую тошноту.

Слышу его отдаляющиеся шаги. Хлопок входной двери. Тишина…

Давящая колючая тишина.

С трудом переступая на ватных ногах, я дохожу до постели. Падаю в подушку, обхватив руками свой живот.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я зависаю взглядом на стене. По ней скользит тень дерева, пробравшаяся в комнату из-за яркого уличного фонаря.

За окном уже стемнело.

Неожиданно тишину разрывает звук моего мобильного. Тянусь к нему.

— Ало.

— Здравствуйте. Морозова Агата Григорьева? — певуче уточняет женский голос.

— Да.

— Готовы результаты биохимического анализа вашей крови. Вы сможете завтра подъехать на консультацию к генетику?

Глава 28

— Это что за черт? — спрашиваю тихо, рассматривая здоровую черную собаку, которая улеглась прямо возле двери в мой дом.

— Это пес Багет, — сообщает мне Миша. — Он шлялся под забором, без ошейника. На улице холодно, я забрал его в дом.

— Миш, ты нормальный вообще?

— Да а чо? Варвара никогда бы не согласилась завести пса в квартире, а раз уж я теперь живу у тебя…

Смотрю на самодовольную рожу Скворцова и просто в шок впадаю.

Мало того, что Миша снова не трезв, потому что после вчерашнего ему обязательно нужно было опохмелиться, так еще и «друга» себе привел.

— Ты живешь у меня временно, — напоминаю Скворцову, прищурившись.

Миша присаживается на корточки и треплет пса за холку.

— Я подумал, что ты сможешь оставить Багета себе, — пожимает плечами мой друг.

Приподнимаю брови от возмущения и негодования.

А Миша тем временем целуется со своей собакой. Багет облизывает опухшую харю Скворцова розовым шершавым языком, а я брезгливо морщусь.

— Разве он не душка? Ты посмотри, какой хороший мальчик!

Обреченно качаю головой и скидываю ботинки. Прохожу на кухню и достаю с полки виски. Наливаю в стакан. Руки немного дрожат после разговора с женой.

Вывалил на нее свою правду в порыве безумного гнева. Я как с цепи сорвался. Тормоза отказали.

Сам долгое время не мог признаться, что Агата в какой-то момент перестала быть для меня просто женщиной.

Я видел, как она учит ходить наших дочерей. Видел, как она меняет им пеленки, как учит их говорить и кормит с ложки.

А потом я и сам стал беспомощным мальчишкой, которого она учила ходить, выносила за мной говно, мыла меня и кормила.

Наверно, я сегодня был слишком жесток. Зря я так…

Это не она виновата. Жизнь дала нам испытание и приковала меня к постели, Агата достойно прошла этот путь с гордо поднятой головой. Да, наши отношения изменились после этого. А у кого бы они не изменились после такого?

— Мы сегодня снова пьем? — Миша появляется на кухне и потирает ладошки в предвкушении.

Достаю с полки второй стакан и наливаю Мише виски.

— Ммм, что за рай на земле? — сладостно вздыхает Скворцов. — Ну, будем!

Стучит своим стаканом об мой и залпом вливает в себя вискарь.

Втягиваю ноздрями воздух. Выдыхаю тяжело и болезненно.

До аварии Агата была просто учительницей. Просто мамой моих дочек. Нежной, робкой, по-женски заботливой и слабой. Я строил дом и развивал бизнес, она поддерживала и влюбленно на меня смотрела.

После аварии Агата начала работать в институте, прошла переквалификацию, написала и защитила научную работу. Сдала на права, чтобы не просить меня возить дочерей на занятия в город.

Стала слишком самостоятельной.

Пока я валялся после аварии, она на свои хрупкие плечи взвалила мужские дела. Надела броню. Яйца себе отрастила!

И как бы я не старался смягчить ее, вернуть в состояние девочки, расслабить, все мои попытки разбивались о ее каменную стену. Агата все могла сама.

А я был ее прихвостнем.

Бесполезным существом.

Даже мой миллиардный бизнес ее не впечатлял.

Я убеждал ее, что нам нужен еще один ребенок, а она только головой качала. Хотела развиваться как личность. Стоять на ногах крепко. Без моей помощи. Тем более у нас уже было трое дочерей.

Зачем нам четвертый?

Я не мог честно признаться жене, что не чувствую себя больше мужиком рядом с ней. Я и сам себе боялся в этом признаться.

Она не могла считать мое состояние и продолжала работать, выполнять мужскую работу по дому, растить девочек, зарабатывать.

Мы отдалились.