Друг моего детства (СИ) - Пелевина Катерина - Страница 10

— Ну что… — семенит за мной, как прилипла.

— Что…

— Ну машина…

— Машина на ремонте. Будет готова через трое суток…

— Через сколько?! — тут же чеканит она визгливо. — Хорольский! Ты с ума сошёл?! Если её сегодня не будет дома, отец оторвёт мне голову!

— Отлично, хоть где-то плюсы, — выдаю я, но она тут же преграждает мне путь.

— Значит, так… Машина должна быть готова сегодня!

— Она не будет сегодня. Там надо шлифовать и наносить краску. Так нельзя. Это дураку понятно, — выдаю я, вздыхая. — Что ты от меня хочешь? Я уже сто раз пожалел, что забрал тебя из того говняного клуба.

Она смотрит на меня с жестокостью и не моргает. Надула свои пухлые губы, округлила блядские глазища и… Паразитирует своей внешкой, как обычно…

— Что?!

— Отвезешь меня сегодня до дома…

— Нет.

— Да! Отвезешь меня! Или я расскажу папе, что ты испортил мою машину! — вызывает у меня нервный смех. Я тут же бросаю на неё свой самый надменный взгляд.

— Думаешь… Я боюсь твоего папы, что ли? Да рассказывай ты чё хочешь… Дурная, — разворачиваюсь, а она пыхтит и снова тараном прёт на меня.

— Если ты меня не отвезешь, Серёжа… Я испорчу всю твою жизнь!

— Поздно… Уже, дорогая…

— Ах ты! — щиплет меня за кожу на руке.

— Блядь! Отвали, а! — рычу на неё, заставив отлететь от себя.

— Псих!

— Сама такая!

— Вы чего так раскричались?! — прерывает нас какой-то преподаватель. — Проблемы какие-то? Поуважительнее к стенам университета!

Я ржу, а она замолкает, рассматривая меня, будто в рот воды набрала, пока он стоит рядом, а потом всё же уходит.

— Так круто было, когда ты молчала… Сразу такая душка, милая…

— Серёженька… Я тебя предупредила… Мне нужно попасть сегодня домой на машине в шесть часов вечера. Надеюсь, ты меня услышал… — выдаёт по-деловому и исчезает за аркой, пока я смотрю вслед и выдыхаю.

Сука… Сбежать? Чё делать-то с ней теперь? У меня уже терпение не справляется. Я же знаю эту чувырлу. Чуть что не по её, она мне войну объявит.

А потом уже пиши пропало.

На пары прихожу, здороваясь с пацанами. Марк тоже тут… Вчера, блядь, число на инстинктах на него сорвался… Теперь у него губа подбитая и в целом с рожей пиздец. А мне даже подходить теперь стремно. Я не должен был. Тупо вышло. Стыдно даже…

Сижу и чувствую, как меня гнетёт вся ситуация. Вроде учиться надо, а мне всё пофиг. Я только о своей сладости думаю. Чё мне делать с тем, что внутри меня, понять не могу. Чёртова печенька уже вызвала у меня язву желудка.

С трудом доживаю до обеда и бегом дымить. Иначе с ума просто сойду. Стараюсь отвлекаться. С одной пофлиртую, со второй, а эффекта такого нет, хоть ты тресни. То ли приворожила она, то ли поклялась пиковой даме, что меня из-под земли достанет. И нахуй я с ней только в эти игры играл, а… Ну явно же колдовством каким-то попахивает…

Мама мне всегда говорила: «Серёжа, не обижай Софию».

«Серёжа, будь мягче с Софией».

«Серёжа, София — девочка, ты — мальчик. Ты должен уступать и быть гибче».

Гибче, мама… Это не значит, что я должен пасть замертво ей в ноги и стать для неё чёртовым мостиком в Терабитию. Как же бесит, а…

Едва цепляю её походку в конце четвертой пары, как тут же сваливаю в другую сторону. Не дай Бог снова её увижу, ещё одного разговора не вывезу просто.

Её нужно принимать дозированно. Иначе сразу же кирдык.

Чувствую, что отпускает только к пятой паре… И то, потому что отвлекаюсь на пацанский трёп о тачках. Понимаю, что ненадолго это всё, но пытаюсь всячески отстранить момент своей неминуемой гибели… Очередной…

— У той девчонки сиськи зачёт… — звучит из уст одного чувака, которому посчастливилось наблюдать это. Ещё и рожа такая, блядь, отвратная. Проехаться хочется. Хотя я гоню… Похер мне на его рожу. Проехаться я хочу только из-за того, что он вообще упоминает её сиськи.

— Чё? Какие сиськи? — тут же подключается ещё один. Твою ж мать…

— Кароче, чуваки… Ещё слово… Закрыли варежки…

— Да ладно, Серёга, мы поняли, что вы с ней, — трёт два пальца друг от друга. — Горячая, наверное, цыпа? В жопу даёт?

Сука. Как же воспламеняет. Как окутывает жаром…

И я тут же срываюсь с цепи, схватив его за грудки, пока парни оттаскивают меня в сторону.

— Серёга, э!

— Ты лучше контролируй свою сучку! — звучит следом агрессивное и он уебывает, пока я стискиваю свою челюсть и расталкиваю парней от себя. И где он, блядь, не прав? Чё это вообще такое было… Что за выходки…

Теперь половина универа будет думать, что она давалка… Заебись вообще…

Повторяю раз за разом — это не твоего ума дело! Плевать!

Чувствую, что она уже реально успела подгадить мне не только репутацию, но и самооценку. Хотя хули я удивляюсь. Всегда так было… Серёжа вообще на цепи ходил. Ни вправо, ни влево… И вот опять…

Стоит мне выйти по окончанию на улицу, мечтая свалить в закат, как вижу её возле своей тачки. Стоит, поправляет свои длинные красивые волосы и машет мне издалека с хитровыебанной улыбкой на лице.

Эээээх.

Вздыхаю и прусь туда, пока парни лыбятся. Знаю, что они думают. Только думают они неправильно…

Мне бы сдержаться и не обматерить её с ног до головы, а то точно потом с Красильниковым старшим разбираться придётся. Но я его не боюсь, конечно. Боюсь только одного — испортить отношения родителей… Я только из-за этого тогда и решил перейти в другую школу… Взял на себя ответственность, иначе бы… Всему пришла хана…

Не только нашей дружбе, а в целом отношениям наших семей.

— Как я рада тебя видеть… — выдаёт язвительно и ждёт, когда я сниму с сигналки. — Столь любезно с твоей стороны… — снова падает внутрь и машет рукой возле носа. — Фу… Почему пахнет какими-то шмарами?

— Потому что ты вчера тут сидела…

— Ах ты с…

— Шучу. Всё… Пристёгивайся давай… — говорю ей, когда она нагло поворачивает зеркало и начинает подкрашивать губы. Вообще уже охренела, блин.

— Чего стоим? Поехали…

— Жду когда ты мне зеркало, блядь, вернешь. Не хочу кого-то жопой сбить случайно…

— Есть же боковые, что ты как нытик, Серёжа?!

— Так… Ты сейчас на хер отсюда пойдёшь… — угрожающе цежу, а она щёлкает меня по носу.

— Такой становишься злой… Будоражит… — издевательски говорит и пристёгивает ремень. — Всё, я готова.

— Надо же, — поправляю всё и наконец начинаю движение.

— Ну как прошла твоя ночь? — спрашивает меня, но я молчу. Игнорю. Тем более, что прошла она максимально дерьмово. — Я вот плакала из-за тебя…

Я тут же смотрю на неё и пытаюсь найти хоть какие-то признаки этого. Хотя бы синяки под глазами, лопнувшие капилляры — нихуя. Пиздит… Выглядит не просто отдохнувшей, а сияет, блядь, как всегда… И я отворачиваюсь.

— Ничего мне сказать не хочешь?

— Нет.

— Жаль, я надеялась на извинения… — выдаёт ровным голосом. Ну точно у кого-то ЧСВ, это жесть какая-то.

— Поищи в багажнике. Может найдёшь…

Она молчит, только смотрит в окно, а я таращусь на её руки. Красивые… Ногти, кисти, косточки… Мне, блин, всё всегда вкатывало. Это больше всего и бесит… Не может же нравиться в человеке вообще всё… Всё, кроме конечно же ебучего характера…

Но я сейчас довезу её быстренько и всё закончится… Это гидростатическое давление повсюду. Будто я на глубине в сотни километров… Окруженный водорослями и разной глубоководной живностью…

Не успеваю додумать, как мой телефон начинает звонить. Раз, два, три…

— Может уже возьмешь трубку, а?! — психует София, словно это её беспокоят. Царевна, блядь, хренова.

— Ревнуешь, что ли?

— Конечно. Смертельно…

Достаю из кармана, смотрю на экран и вижу «мама»…

Блин… Что-то, наверное, срочное.

Перезваниваю, а там…

— Да, мам…

— Серёж, ты не забыл… Начало через пятнадцать минут…

Тут же хмурюсь, а потом до меня доходит… Сука!

Сегодня же Варькин концерт в школе…

Она к этой странной сценке по своему актёрскому месяц готовилась… Блядь!