Царская ложь. Итоги расследования - Агаджанян Эмиль Гургенович - Страница 51

Один из членов той комиссии (которые в основном занимались тем, что «видели цель и не замечали препятствий») впоследствии сказал: «Есть один вопрос неприятный, но я его вынужден поставить. Мы должны дать заключение, что все-таки раскопки мы делали неправильно. То есть проведение самостоятельных раскопок создало те проблемы, с которыми мы сейчас сталкиваемся. Это и в нравственном отношении было не очень прилично и, самое главное, имело серьезные последствия для дальнейших процессуальных действий».

Приведем еще одну цитату: «Как зафиксировано на раскопках 1991 года, размеры захоронения составляли около 2,5 на 2,5 метра. Останки лежали на всем протяжении площади захоронения в 2 яруса. В своих объяснениях, данных во время официальных допросов, Рябов и Авдонин указали место и площадь своих «раскопок» в 1979 году: 50 на 50 см в зоне расположения останков № 1 и 7 (в современной нумерации). Три черепа, которые извлекли в 1979 году, имеют отношение к останкам № 1, 5, 6. Если череп № 1 находился в проекции раскопок Рябова — Авдонина, то черепа № 5 и 6 должны были находиться на расстоянии от 1 до 1,5 метра от границ этого раскопа, и дотянуться до них было просто-напросто невозможно. В то же время находившийся в площади раскопа 1979 года череп № 7 почему-то не попал в поле зрения копателей. Мы обращаем внимание на эти несоответствия как на объективное свидетельство неспособности или заведомого нежелания следователя видеть очевидные противоречия. Сопоставление этих фактов дает основание предположить, что Рябов и Авдонин провели раскопки не с тем, чтобы «извлечь» 3 черепа из захоронения, а чтобы положить их туда». Это слова эксперта официальной правительственной комиссии по идентификации останков профессора Попова.

Как по-вашему, на что больше похоже такое поведение комиссии как в момент извлечения останков, так и после? На поиск истины или сокрытие ее на веки вечные для какой-то одной, нужной цели? Мы просто уверены, что руководству страны просто очень сильно понадобилось «найти» и торжественно захоронить некие останки под видом царских. Если бы люди были уверены в том, что это истинное захоронение 1918 года, неужели они бы так с ним поступили? Уничтожили все геологические свидетельства и доказательства, выбросили множество найденных в захоронении «посторонних» предметов, вместо того чтобы приобщить их к делу?

А теперь пусть каждый из читателей задаст себе вопрос: какая версия более вероятна? Что, руководство страны и свердловские следователи не понимали, что творили, по нелепому стечению обстоятельств уничтожив все доказательства, или все-таки там сидели не полные дураки и они четко знали, что и зачем делают? Пусть читатель сам сделает выводы о том, какая из версий выглядит наиболее вероятной.

Еще один из подозрительных моментов. Когда в 1993 году власти решили провести вскрытие гробницы брата Николая II — великого князя Георгия Александровича, многие были против этого. Русская православная церковь за рубежом (РПЦЗ) предложила предоставить образцы биомаркеров погибшей в Алапаевске великой княгини Елизаветы Федоровны — родной сестры императрицы. Этот материал был бы не менее, а даже более ценным для экспертизы ДНК, причем предоставлен был совершенно безвозмездно. Вместо этого было принято решение об эксгумации, на которую требовались большие для того тяжелого времени деньги, порядка 6 миллионов рублей.

Эти деньги долго искали и не могли найти, о чем есть свидетельства и письма очевидцев тех событий. В результате они были все же найдены и потрачены, чтобы получить останки, изрядно подпорченные водой и, вероятнее всего, не пригодные для идентификации по анализу ДНК. При этом так же, как и во время вскрытия захоронения, не было соблюдено ни одной формальности с идентификацией и нотариальным заверением полученных останков.

Судебный эксперт кандидат медицинских наук Юрий Александрович Григорьев неоднократно рассказывал, как и почему в свое время понял, что в официальной версии далеко не все так правильно и красиво, как пытаются представить эксперты.

Как-то в морге института судебной медицины в Санкт-Петербурге, где тогда работал, он в обычном стеклянном шкафу случайно наткнулся на коробку из-под обуви, на которой было написано: «Останки князя Георгия Александровича». Сколько времени эта коробка пролежала там, почему она вообще там лежала, кто и что делал с этой коробкой, мы никогда не узнаем, потому что после того, как Юрий Александрович задал этот вопрос своему руководству, коробка немедленно исчезла и никакого ответа получено так и не было.

Будучи человеком, состоящим на государственной службе, и следуя служебному кодексу поведения, Юрий Александрович тогда не сделал фотографий, не открыл коробку и не изучил содержимое, о чем, кстати, сейчас очень сожалеет. Но факт остается фактом.

Точно так же останки и транспортировались. Без опечатывания, без нотариального заверения, завернутые в тряпочки и положенные в кармашки спортивных сумок экспертов, фрагменты костей таскались из аэропорта в аэропорт, сдавались в багаж и ездили по миру. Любой эксперт скажет, что это категорически недопустимо, так как одна из задач перевозки образцов — не допустить засорения их чужим биологическим материалом. Работа с ними возможна только в стерильных условиях, в специальной одежде, помещении и т. д.

Опять же доподлинно известно, что фрагменты екатеринбургских останков и останков Георгия Александровича вообще абсолютно неофициальным образом передавались как минимум в две разные лаборатории мира для проведения идентификации. Одна лаборатория — в Японии, где профессор Тацуо Нагаи провел анализ и не подтвердил подлинность екатеринбургских останков, а другая — в Германии, где профессор Бонте на основании сравнения с останками Георгия Александровича подтвердил подлинность ДНК жителя Санкт-Петербурга Олега Васильевича Филатова как предполагаемого внука Николая И.

Сколько еще таких фрагментов и каких останков гуляло по миру, откуда они взялись и как исследовались, вообще неизвестно. Причем сторонники официального следствия с яростью набрасываются на экспертизы Нагаи и Бонте, с пеной у рта доказывая, что материал у них «неправильный», полученный без должного заверения, стыдливо умалчивая о том, что их собственные экспертизы точно такие же «неправильные» от начала и до конца.

Как мы видим, на каждом шагу проводимых исследований были допущены жуткие и абсолютно неприемлемые нарушения.

В юридической практике любой страны доказательства, добытые неподобающим образом, не могут использоваться в суде, быть признанными судом и на их основании суд не может выносить решение. Почему же мы должны верить таким доказательствам?

Однако у руководителей комиссии по екатеринбургским останкам никаких вопросов с самого начала как не было, так они за семь лет и не появились. Эксперты не стесняются совершенно открыто утверждать, что с самого начала не имели никакой другой версии, кроме указанной им сверху.

Вот опять же цитата: «У экспертов абсолютно, включая и меня, с самого начала никаких сомнений не было, что обнаружены останки Царской семьи. Здесь, в общем, основная задача была просто рассортировать, разложить, кто есть кто. Царь-царица, Княжны, ну и так далее, доктор, повар».

Комиссия под председательством всем известного Бориса Немцова с санкции другого Бориса — Ельцина с самого начала неуклонно шла к нужному финалу с одной-единственной версией, даже не пытаясь рассмотреть хоть какую-то другую. Патологическое стремление Немцова получить нужный результат и как можно быстрее объявить о признании останков царскими привело к тому, что при наличии в комиссии множества людей (минимум семь человек), имеющих противоположную точку зрения, Немцов всеми правдами и неправдами добился принятия резолюции о том, что факт принадлежности останков царской семье и слугам доказан.

Несогласные были вынуждены хоть и с расплывчатыми фразами-формулировками, но подписать постановление комиссии. Правда, тогдашний патриарх Алексий II предпочел не явиться на церемонию захоронения, но кого это волновало, если нужная цель была достигнута?