Царская ложь. Итоги расследования - Агаджанян Эмиль Гургенович - Страница 18

День спустя газета сообщила читателям «подробности»: «Вчера со слов лица, прибывшего из Екатеринбурга, передавалась следующая версия о случившемся: когда Екатеринбургу стало угрожать движение чехословаков, по распоряжению местного совдепа отряд красноармейцев отправился в бывший губернаторский дом, где жили Романовы, и предложили царской семье одеться и собраться в путь. Был подан специальный поезд, в составе трех вагонов. Красноармейцы усадили Романовых в вагон, а сами разместились на площадках.

По дороге будто бы Николай Романов вступил в пререкания с красноармейцами и протестовал против того, что его увозят по неизвестному направлению. В результате этой перебранки красноармейцы якобы закололи Николая Романова. Тот же источник передает, что великие княжны и бывшая императрица остались живы и увезены в безопасное место. Что же касается бывшего наследника, то он тоже увезен отдельно от остальных членов семьи».

Эффект от публикации в дипломатических кругах можно было сравнить со взрывом бомбы. Британское правительство немедленно затребовало информацию от своего консула в Екатеринбурге. А посольство Германии в Москве обратилось к советскому правительству за разъяснениями, и в Берлин в тот же день ушла телеграмма со следующим ответом:

«Посольство в Москве.

Министерству иностранных дел.

21 июня 1918.

Я сегодня открыто сказал Чичерину, что располагаю информацией о том, что во время боев за Екатеринбург погибла царская семья. В случае если информация, которая вызывает такое большое возмущение и горечь в широчайших кругах, недостоверна, то я не понимаю, почему большевики не опровергают ее, что является их внутренним интересом.

Чичерин лениво парировал, утверждая, что недостоверной информации появляется так много, что опровергать каждую просто не стоит. Кроме того, как и прежде, в комиссариате поддерживается оптимистическое настроение в отношении боев с чехословаками. Хотя и признается сдача Кузнецка, но оспаривается потеря Пензы, Тамбова, Козлова и Рязани.

Мирбах».

Корреспондент «Нашего слова» поспешил обратиться с просьбой об интервью к Ленину, в ходе которого был получен ответ и на вопрос о семье бывшего царя: «На вопрос, верны ли слухи об убийстве Николая Романова, Ленин ответил, что сведений об этом до сих пор в совете комиссаров нет».

События, связанные с провалом миссии Яковлева, были еще слишком свежи в памяти Ленина, а уверенности в исполнительности товарищей из Уралсовета у московского руководства за прошедший месяц, похоже, не прибавилось.

С 20 по 24 июня в Екатеринбург из Москвы ушли три срочные телеграммы, позднее обнаруженные следствием 1918–1919 годов.

1. Телеграмма № 2729 подана в Москве 20 июня 1918 года, принята в Екатеринбурге 23 июня 1918 года:

«Екатеринбург, председателю Совдепа. В Москве распространились сведения что будто бы убит бывший император Николай второй сообщите имеющиеся у вас сведения Управляющий делами Совета Народных Комиссаров Владимир Бонч-Бруевич».

2. Телеграмма № 814 подана в Москве 21 июня 1918 года в 19 часов 26 минут, принята в Екатеринбурге 24 июня 1918 года:

«Екатеринбург, Президиуму Совдепа

Срочно сообщите достоверность слухов убийства Николая Романова вестнику точка комиссар по пта Старк».

На телеграмме пометка: «Ответ послан».

3. Телеграмма № 819 подана в Москве 24 июня 1918 года в 15 часов 15 минут, принята в Екатеринбурге 24 июня 1918 года:

«Екатеринбург, Воробьеву

Прошу срочно сообщить достоверность слухов убийстве Николая Романова очень важно точка комиссар Старк».

На телеграмме пометка: «Ответ послан».

Не довольствуясь полученными ответами, Ленин сам связывается по телефону со своим командующим фронтом в Екатеринбурге Бер-зином и поручает ему взять семью Николая II под личную охрану. Не правда ли, странное требование для человека, который, по мнению современных исследователей, давным-давно уготовил казнь Романовых?

Однако этот факт неоспоримо засвидетельствован рядом документов.

Белогвардейскими следователями весной 1919 года были допрошены служащие екатеринбургского телеграфа:

«Начальник Военного контроля при Уполномоченном по охранению государственного порядка и общественного контроля и общественного спокойствия в Пермской губернии.

11 марта 1919 г.

№ 1497/В.К. Совершенно секретно Прокурору Екатеринбургского окружного суда

[-]

Сводка сведений на Царскую семью.

Почтово-телеграфные чиновники штаба Северо-Урало-Сибирского фронта в бытность большевиков, коим командовал Берзин, кои сейчас состоят на службе в почтово-телеграфной конторе города Екатеринбурга, Сибирев, Бородин и Ленковский могут засвидетельствовать разговор по прямому проводу Ленина с Берзиным, в котором первый приказывал Берзину взять под свою охрану всю Царскую семью и не допускать каких бы то ни было насилий над ней, отвечая в данном случае своей (т. е, Берзина) собственной жизнью.

/K/№ 1497/В.К.

ИДИ 1919 г.».

Сам Рейнгольд Берзин впоследствии вспоминал: «Я не понимал, зачем с этим тираном вообще нянчиться и возиться, оказывают ему и его семье какое-то милосердие, оставив поваров, лакеев, докторов. Однако я был солдатом революции, солдатом, который умел подчиняться. Центр не спрашивал меня, держать ли Николая II в Екатеринбурге или перевезти его в другое место. Центр не спрашивал, как это отражается на тыле Уральского фронта, а просто сказал мне: ты отвечаешь за жизнь бывшего царя. И все. И я ответил, как полагается солдат солдату: слушаюсь. Так ответил бы тогда и любой другой солдат на моем месте. Вопрос о Николае II был политический».

По всей видимости, был еще как минимум один запрос, ответ на который сохранился в архиве Красной армии.

В полевой книжке командующего Северо-Урало-Сибирским фронтом Берзина сохранился черновик телеграммы[54]:

«23/6 1918 г.

Москва Совнарком В. Рев. Совет Казань Главком Муравьеву Штаб фронта Белицкому

22/6 мною было проверено как содержится быв. Царская семья и как охраняется и могу сообщить хорошо

Командующий Сибфронтом Берзин».

Вероятно, телеграмма стала ответом на официальный запрос, возможно Совнаркома или Реввоенсовета, согласно которому Берзин, бросив все дела по обеспечению безопасности треснувшего по швам под ударами чехословаков фронта, 22 июня 1918 года во главе комиссии проинспектировал Дом особого назначения.

Берзин вспоминал об этой инспекции: «Мы вошли сперва в столовую, где Николай со своим доктором пили чай. При нашем входе оба встали и ответили на приветствие только глубоким молчаливым поклоном. Молчали и мы. Прошли через столовую во двор, где Николай ежедневно занимался физкультурой — колол дрова под бдительной охраной команды из латышей. Вернувшись обратно, я обратился к Николаю с вопросом:

— Ну, заключенный, имеете ли какие-либо жалобы по поводу содержания вашего или какие-либо просьбы?

— Нет, жаловаться ни на что не могу, — ответил Николай II каким-то потухшим голосом.

Тут я ближе рассмотрел этого бывшего «самодержца всея Руси». Жалкий он имел вид. Осунувшийся старик с большими мешками под глазами и неопределенного цвета бровями. Совсем не тот, кого привыкли видеть на портретах и картинах. И эта тряпка еще недавно управляла 150-миллионным народом, перед ней дрожало все, о ней молились в церквах, величали помазанником божьим, а теперь это ничтожество в руках восставшего народа! Кроме отвращения, я к нему в тот момент ничего не испытывал. Мы уже собрались перейти в другое помещение, как Николай обратился ко мне:

— Господин командующий, имею к вам просьбу. Нельзя ли мне разрешить побольше заниматься колкой дров во дворе?